Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
«Ну, этотто хоть выживет», – подумал Страхов.
Он все никак не мог отделаться от преследователя, какие бы маневры ни выполнял. Следи ктонибудь с земли за всеми этими акробатическими упражнениями, был бы в восторге.
Страхов почувствовал, что пули задели хвостовое оперение еще до того, как аэроплан перестал выполнять некоторые команды. Он ощутил это, точно пули впились в него, повернув голову назад, различил, что левый хвостовой элерон свисает лохмотьями. Аэроплан тут же стал плохо управляемым. В воздухето его, положим, удержать будет нетрудно, но вот о какихто сложных маневрах придется забыть, а это значит, что он превратился в мышку, с которой играет кошка – то есть зеленый триплан. Он сделает с ним все, что захочет, к тому же Страхов не мог покинуть сражение, ведь он командовал этой эскадрой, и что подумают его подчиненные, когда увидят, как он улетает прочь, в то время как они завязли в этой бойне?
Сбитые аэропланы достигли земли, врезались в нее почти одновременно, разваливаясь в труху еще до того, как воспламенилось топливо. Огонь быстро пожирал то, что еще сохраняло какието формы, напоминавшие о том, чем они когдато были. Через несколько мгновений они превратились в тлеющие головешки.
У Страхова на лице появилась улыбка обреченного, которого ведут на эшафот, а он уже приготовился к смерти и ему абсолютно наплевать, когда она за ним придет. С трудом он повернул штурвал, смещая руль на хвосте, точно там заржавело все от долгого простоя. Изза этого отлетел кусок элерона и полетел прямо в «Фоккер». Вот была бы потеха, если он угодит в его нос, погнет пропеллер или выведет из строя двигатель. Но его отбросило в сторону, он пролетел мимо и стал медленно падать, кружась в потоках воздуха.
Аэроплан Страхова просел, точно провалился в воздушную яму. Страхов все пытался вернуться в гущу сражения, там легче когонибудь сбить, он уж готов был протаранить бомбардировщик. Он знал, что германец попрежнему на хвосте и остались какиенибудь секунды до того, как он наконецто попадет ему в спину.
Так не хотелось оборачиваться, а то бы он увидел, что, заметив, в какую беду попал командир, к нему на выручку бросились сразу два русских аэроплана и германскому триплану просто стало не до Страхова.
«Фоккер» слишком увлекся погоней, и для его пилота стало полной неожиданностью, когда одна из стоек, крепившаяся между верхним и средним крылом, с треском разлетелась от пуль. Через миг воздушный поток сломал и вторую стойку. Крыло снесло. Пилот «Фоккера» почувствовал себя точно голым, когда над головой не стало крыла, впрочем, ведь он превосходно знал, что это была мнимая защита, от пуль она все равно не укрывала. Она вообще не от чего не укрывала, разве что от чужих глаз. Теперь и ему стало крайне сложно удерживать аэроплан в горизонтальном положении, и он поспешил выйти из сражения. Русские его не стали преследовать, не стали добивать, хотя это было так легко сделать. Они догнали Страхова, пристроились к нему по бокам, чтобы в случае нападения прикрыть.
Страхов и вправду чувствовал себя так же, как, наверное, должен чувствовать приговоренный к смертной казни, который, ступив на эшафот, вдруг узнает, что его помиловали.
Пилоты аэропланов отдали ему честь, он ответил им тем же.
Короткий бой угасал. Почти у всех закончились боеприпасы. Поредевшая германская эскадра уходила.
Страхов поискал на земле выпрыгнувшего пилота. Парашют запутался в колючей проволоке. Страхов сперва хотел приказать одному из аэропланов приземлиться, чтобы забрать пилота, но того нигде не было видно, и, скорее всего, он уже спрятался в форте.
«Несладко ему будет», – подумал Страхов, потом приказал подчиненным уходить на базу.
«Ох, ночка будет неспокойная».
Он знал, что неприятель форт в покое не оставит и раз за разом будет посылать на его бомбежку аэропланы, а потом попробует взять его штурмом.
Страхов не поможет уже штурмовикам. Он потерял за два вылета чуть ли не треть своей эскадры, и его аэроплан тоже был поврежден и уже не годился для нового полета. Техникам потребуется не меньше трехчетырех часов, чтобы его исправить.
«Пиррова победа какаято».
Один из аэропланов эскадры чадил дымом, огонь еще не охватил двигатель, но тот начинал покашливать и снижать обороты.
Как это ни прискорбно, но его миссия на этом заканчивалась. Воздушное прикрытие форта необходимо было передавать другой эскадре.
У Мазурова гудело в ушах, точно он только что выбрался из огромного колокола, по которому ударил какойто шутник. Он почти ничего не слышал из того, что возбужденно говорил ему спасенный пилот. Сам пилот, похоже, был оглушен или все никак не мог отойти от боя, в котором ему так повезло, причем вдвойне:
