Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
разорвали на маленькие кусочки, но межатомные связи оказались настолько сильными, что смогли восстановить тело.
«Форт мертв. Как же быстро все произошло. Надо уходить».
Мазуров был окружен мертвецами, которые спали в склепе, но обстрел пробудил их от вечного сна. На бледные лица налипла пыль, а пот сцементировал ее с кожей, и теперь все они были покрыты страшными масками, еще больше роднившими их с мертвецами. Они отряхивали с себя землю, пошатываясь, вставали и осматривались вокруг невидящими стеклянными глазами со множеством красных полосочек на белках от порванных кровеносных сосудов.
– Уходим.
Мазурову хотел крикнуть, но разве это сделаешь, когда горло все пересохло от пыли, когда от каждого слова по нему точно наждачной бумагой проходятся, и звуки, прежде чем доберутся из легких до губ, будто стираются все.
Он откашлялся, выплюнул какуюто гадость, скопившуюся в гортани.
– Уходим.
Теперь его услышали, повернули головы, но не все, конечно, потому что он и сам себя слышал с какогото отдаления изза гула в голове. Штурмовики оживились, в их движениях стало больше жизни. Мазуров знал, что среди подчиненных бродит легенда, будто он заговоренный и его невозможно убить, как Ахилла какогото. Откуда она появилась и кто ее выдумал – он не знал, но опровергать не пытался, напротив даже, когда ктото пробовал завести разговор на эту тему, он, не отвечая напрямую, делал вид, что легенда имеет под собой почву, она обрастала новыми подробностями, и порой Мазурову очень хотелось ее послушать. Теперь в нее могут добавиться новые подробности. Он все еще жив, и это внушает штурмовикам уверенность, что легенда правдива, но их уже разгромили, уже с этой минуты можно поднимать вверх руки и идти сдаваться, потому что без тяжелого вооружения они не выстоят. Он и предполагать не мог, что сражение будет таким коротким, впрочем, должен был, ведь морские сражения длительными не бывают никогда и все решается максимум в течение часа.
Мазуров похлопал по плечу сидящего на полу радиста, тот обхватил прижатые к груди ноги руками, согнул спину, на которой горбом возвышалась коробка с рацией. Глаза радиста были мутными. Он мало что понимал. Мазуров поманил его пальцем. Радист понял, встал, пошел за командиром.
Стены перекосило, на полу валялись трупы, по коридорам гулял ветер, не будь пролома в потолке, они бродили бы здесь, как по лабиринту. Мазуров посмотрел на пролом, в небеса, он выбрался бы и здесь, забрался на кучу обвалившегося бетона, из которой торчала окровавленная бледная рука мертвеца, подпрыгнул, уцепился за край и подтянулся, выбрасывая тело наружу, но таким способом раненых не вытащить. Пришлось тащиться к выходу.
Штурмовики волокли товарищей, сами пошатывались от усталости, от потери крови. Дышать было тяжело изза пыли и дыма, которые никак не могли успокоиться. Хотелось уйти отсюда побыстрее, чтобы не вспоминать о том, что творилось здесь несколько минут назад. Лучше укреплений на острове им не найти. Мазуров остался бы здесь, но ведь атаковать его будет не пехота, прежде его опять обстреляют из корабельных орудий. Лучше уйти в глубь острова, где его не достанут снаряды с эсминцев и дредноута. Там он встретится с остатками отряда Вейца. Он огляделся, подсчитывая своих людей и прибавляя к ним тех, кто должен был уцелеть у Вейца. С трудом набиралась сотня, из которой примерно четверть вообще не могла сражаться.
«И вправду можно сдаваться», – вновь подумал Мазуров, но вслух сказал совсем другое:
– Давайте быстрее.
Его фигура, стоящая на обломках форта, четко вырисовывалась на фоне неба, а он не хотел, чтобы их заметили с кораблей, но германцам, похоже, было не до них. Санитарные команды искали раненых среди морского десанта, а на входе в бухту тонул эсминец, все больше и больше заваливаясь на корму. Палуба кренилась, становилась крутой и такой же скользкой, как ледяная горка, и на ней все труднее было удержаться. Моряки побыстрее спрыгивали в холодную обжигающую воду, плыли ко второму эсминцу, благо до него было не более полусотни метров. Им бросали веревки, за которые они цеплялись окоченевшими руками, карабкались на палубу, где их укрывали одеялами, но дрожь не оставляла, и у них зуб на зуб не попадал. Им совали в руки стаканы со шнапсом, но и он, попав в желудок, согревал далеко не сразу, медленно разбегаясь по венам. Из пробоины вырывались клубы пара, обваривая людей на палубе, и вытекал мазут, растекаясь разноцветной горящей пленкой по воде.
Зрелище было красивым, не то чтобы Мазуров испытывал какоето злорадство и радовался тому, что германцам сейчас тоже скверно. Нет. Другое это было чувство. Какойто детский интерес. Эсминец, задрав вверх нос, стал походить на огромный поплавок,
