Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
ползти елееле, как умирающий, но в эти минуты так не хотелось думать об этом, хотелось обо всем забыть, кричать «Ура» и «Рюгхольд» и бросать цветы, жаль, что до кораблей их не докинуть, а в воду нельзя – плохая примета, будто ты уже похоронил этих людей и отдаешь им посмертные почести.
У радиста были такие извиняющиеся глаза, точно это он был виноват в том, что рация испортилась, что он не закрыл ее своим телом, когда начался обстрел, как закрыл Тяжлов гранату своим. В кожухе виднелась дыра, в которую мог влезть кулак, и при каждом движении из нее вываливались блестящие осколки. Чтобы превратить рацию в бесполезный хлам, хватило бы и крохотного осколка. Но он все не мог расстаться с ней.
– Что ты ее с собой таскаешь? – спросил его Мазуров.
Радист съежился както после этих слов, точно его ударили в грудь и у него перехватило дыхание. Без нее он чувствовал себя голым, беспомощным и ненужным.
– А что? – переспросил он.
– Брось, – посоветовал Мазуров.
Радист нерешительно снял с плеча тяжелый кожух, подержал его на руках, опустил на землю.
– Такто лучше, – успокоил его Мазуров, – пулемет помоги нести.
Радист кивнул.
Штурмовики выломали из разбитого аэроплана шесть пулеметов, захватили ленты с патронами, благо «Русский витязь» так и не загорелся. Впятером они впряглись в горное орудие.
Последнее, что сумел выяснить радист, – направление отхода отряда Вейца, и передать штурмовикам о месте встречи. Третий отряд вступил в схватку с гарнизоном острова и запрашивал помощь. Мазуров подумывал о том, чтобы пойти ему на выручку. Ему не нужно было выяснять, где они находятся. Дорогу, гораздо лучше компаса, указывали звуки перестрелки и глухие разрывы гранат.
По дороге штурмовики набрели неожиданно на небольшой германский заслон. Там было человек двадцать. Они постреляли издали почти безрезультатно, а штурмовики ответили им таким плотным огнем, что германцы предпочли в бой не вступать и побыстрее убраться. Русские их не преследовали, да и не смогли бы они угнаться за германцами со своими ранеными.
У людей Вейца настроение было хуже некуда, даже радость от встречи не смогла поднять его. Ранения у них были очень тяжелыми. Все осколочные, как во время морского сражения, когда человека просто в куски рвет, будто на него напали шершни со стальными зубами, которым ничего не стоит вырвать кусок плоти, снести голову или перегрызть кость. Раны почти не обработали, обмотали наспех бинтами, чтобы кровь остановить, но она все равно просачивалась сквозь бинты, засыхая на них отвратительной коркой. Ктото шел сам, ковыляя и опираясь на винтовку, как на костыль, других несли на импровизированных носилках, сделанных из куска брезента и кривых палок.
Штурмовики несколько секунд обнимались, приветствуя друг друга, разглядывали лица, выясняя, кого среди них нет. Мазуров немного ошибся, подсчитывая, сколько у него осталось людей. Здесь было около ста двадцати штурмовиков. Но это все равно означало, что он уже потерял больше, чем в «Марии Магдалене». Немудрено. Там ведь он дрался с австровенграми, а германцы всегда считались куда как лучшими воинами, чем их союзники, и постоянно выручали их из разных передряг, снимая свои части с фронта и перебрасывая на опасные участки, обороняемые австровенграми.
Мазуров подумал, что перепачканные цементной крошкой, въевшейся в кожу, штурмовики похожи на какихто дикарей, раскрасивших себе лица боевыми рисунками, чтобы испугать врага еще до того, как дело дойдет до рукопашной схватки. Но до нее дело вообще может не дойти.
Операция стала походить на какуюто партизанскую войну, когда повсюду бродят разрозненные соединения и ты в любой момент можешь наткнуться как на своих, так и на чужих.
Изза каменной гряды на огромной скорости вырулил броневик, похоже, его водитель, оказавшись почти в самой гуще штурмовиков, опешил, затормозил, но русские услышали о его приближении заранее по реву двигателя, и когда он наконецто появился, то были к этому готовы.
Горное орудие уже развернули в боевую позицию. Первый же снаряд разорвался под броневиком, чуть приподнял его и оторвал левое переднее колесо. Осколки пробили тонкую броню под днищем. Из пулеметной амбразуры полыхнуло огнем, броневик осел и больше не подавал признаков жизни, только внутри него чтото взрывалось, колотилось о стенки, точно там был заточен, как в клетке, страшный зверь и теперь он хотел вырваться на свободу. Но и он вскоре затих. Броня нагрелась до такой степени, что от прикосновений обжигала кожу, а краска пошла пузырями.
Низко пролетел гидроплан «Сикорский», слегка покачивая крыльями. Пилот наполовину вылез из кабины, рассматривая штурмовиков, когда он убедился, что его
