Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
видят, то похлопал ладонями себя по ушам и показал на свой рот. Мазуров развел руками, объясняя, что у него нет рации. Он надеялся, что пилот его поймет. Тот кивнул, докричаться до них он, конечно, не мог, какая бы луженая глотка у него ни была.
Пилот сделал вираж, разворачиваясь, и когда пролетал над штурмовиками в очередной раз, то сбросил перед ними маленькую капсулу. Чточто, а метать с воздуха подобные предметы он выучился мастерски, наверняка тренируясь на колоннах противника и засыпая их дротиками.
Капсула блестела серебром и была заметна издалека на тусклом фоне пожухлой травы. Мазуров нагнулся, поднял ее, отвинтил колпачок. В ней лежала свернутая трубочкой записка.
«Флот будет здесь через пять часов».
Нижняя поверхность крыльев гидроплана была выкрашена небесноголубым, с четко прорисованными кругами Антанты, а борта – тусклосерым, чтобы скрыть на них изображение дельфиноподобного зверя. Эта картинка любому могла объяснить, что гидроплан с авиаматки «Нарвал». Пилоты в открытую перекраской не возмущались, но всетаки были недовольны, а эта маскировка все равно не могла обмануть германцев. Гидроплан без авиаматки сюда не забрался бы.
Почуяв неладное, германцы стали надувать воздушный шар, привязанный к «Фон дер Танне». Он должен был стать глазами запертой на Рюгхольде эскадры.
Мазуров помахал бумажкой пилоту, когда тот, сделав очередной вираж, пролетал над ним. Гидроплан совсем спустился, так что не будь лицо пилота почти закрыто очками, то Мазуров разглядел бы его. Пилот указал рукой вперед, откуда доносились звуки боя, опять помахал крыльями. На гидроплане наверняка есть парочка бомб и пулемет. Исход боя он не решит, но в такой ситуации от любой помощи отказываться не стоит.
Мазуров махнул в ответ, объясняя, что тоже идет туда. Вот только изза раненых они передвигались со скоростью черепах и в бою скорее были обузой, чем помощью.
Он попробовал объяснить своим людям, как важна эта операция, что она может повлиять на ход всей войны, но чувствовал сам, что слова его какието сухие, формальные и лучше уж помолчать.
Почти половину своего отряда, вместе с ранеными и пленными, он отправил к летному полю. Сам он его оборонять не собирался, потому что никакой поддержки с воздуха не ждал. Изза этого не стал убирать с летного поля сгоревшие аэропланы.
Может, выживут. Ничего другого он сделать для них не мог. Опять промелькнули мысли о плене. В Баварской операции все были без документов, знаков отличия, и их вполне можно было посчитать за шпионов и расстрелять на месте. Но сейчас они не взяли с собой только награды, а документы у всех при себе, как и нашивки на предплечьях. Германцы побоятся нарушать Гаагскую конвенцию, хотя, применив отравляющие вещества, они уже сделали это, но расстреливать штурмовиков не станут, за исключением, возможно, одного Мазурова – ведь сам ФранцИосиф объявил его своим личным врагом.
Хотя, хотя…
Узнают ли они его?
На земле вяло колыхался парашют. Ветер пробовал его утащить, но это у него никак не получалось. У него не хватало сил, чтобы сдвинуть с места мертвое тело, привязанное к парашюту, который обволакивал его словно саваном.
Повсюду валялись гильзы.
Чуть поодаль Мазуров разглядел несколько тел. Похоже было, что это тот небольшой германский заслон, который штурмовики повстречали чуть раньше.
Трава стала бурой, то ли оттого, что чувствовалось приближение глубокой осени, то ли оттого, что впитала в себя слишком много крови.
Почти все казармы пострадали, у какихто зданий проломило крышу, выбило стекла вместе с оконными рамами, у других частично обвалились стены. В двух местах поднимался столб серого дыма. Над крышами развевался на древке обгоревший флаг. Наверняка его пришлось спускать, чтобы сбить пламя.
Казармы окружала кирпичная стена высотой не более полутора метров. Носила она скорее декоративный характер и не могла скрыть того, что творилось внутри. Да и задача такая перед ней никогда не стояла. От кого тут прятаться, на этом почти безлюдном острове? Стена закоптилась, в ней зияли пробоины, за которыми засели остатки гарнизона. Отстреливались германцы без какогото воодушевления, точно опостылевшую работу исполняли, и так же вяло им отвечали штурмовики, укрываясь за валунами и холмиками.
Тяжелого оружия, за исключением единственной пушки и миномета, пока еще не работающего, чтобы подавить огневые точки германцев, у них не было.
Создавалось впечатление, что и те и другие не против прекратить это бессмысленное занятие и мирно разойтись, но никому из них не приходило в голову выступить с таким предложением и отправить на переговоры
