Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
режиме.
Эссен следил за ними с таким чувством, будто находится на представлении, и все, чем занимаются эти люди, – только игра, только театральная постановка.
Метрах в тридцати от дредноута взметнулся столб воды, точно кит прочищал легкие. Взрывная волна ударилась в днище корабля. Металл застонал, по борту пошла дрожь облегчения, точно он мог понять, какая опасность миновала его. Взрыв сделал воздух плотнее. Заложило уши, точно ты погрузился под воду, но тамто звуки распространяются быстрее, чем по воздуху.
Моряки сопровождали этот взрыв радостными возгласами.
Эссен услышал какойто гул, дернулся на этот звук и увидел, как из правого борта «Кутузова» расцветает огненный цветок, поднимается все выше и выше, разламывая надстройки. Ветер сносит огонь прямо на палубу, готовый слизнуть всех, кто на ней стоит, точно дракон какойто дыхнул.
Маленькие люди разбегались в разные стороны, ползли раненые, оставляя за собой кровавые следы, но им уже начинали оказывать помощь, подбирали, подхватывали под руки, тащили внутрь корабля в лазарет, где команда врачей, облаченная пока еще во все белое, вооруженная пилами, иголками с шелковыми нитками, хлороформом и бог еще весть чем, ожидала пациентов.
В огонь, отмахиваясь от его языков, лезли люди с досками в руках, разматывали шланги, поливали пламя, загоняя его в трюм, окатывали водой красный раскалившийся металл.
«Над правым бортом!» – пронеслось в голове у Эссена.
Ктото зашел с тыла, пока все внимание было отвлечено на другой борт. Но на море не было видно даже самого крохотного корабля, ни эсминца и торпедного катера. Не вызывало сомнений, что это германская субмарина.
– Она тут бед таких понаделать может, – злился Эссен.
«Кутузов» тем не менее из кильватерной линии не вышел, ход не сбавил, и повреждения его были не очень значительными.
– Доложите о повреждениях, – запросил радист «Кутузова».
– Пробоина ниже ватерлинии. Ремонтные команды накладывают заплатку. Семеро убитых. Двенадцать раненых.
– Требуется помощь?
– Благодарю. Справимся собственными силами.
– Готовы продолжать бой?
– Да.
Мертвецов пока сложили в трюме, подальше от глаз, чтобы на них никто не натыкался, а то они плохо воздействовали на моральный дух команды. Никому рядышком лежать не хотелось, но вид их навевал на пессимистические размышления.
Корабельный священник их еще не отпевал, да и вряд ли скоро соберется, хоть делото нехитрое – молитву прочитать за упокой души рабов божьих да кадилом помахать, но что одну работу дважды делать. Дождется окончания сражения, если сам в нем уцелеет, тогда всем вместе и пропоет молитву, оптом, как на рынке, пока их в брезент зашивать будут. Хранился он в трюмах, скатанный в рулоны, и чегочего, а этого добра для мертвецов припасено было с избытком. На всю команду.
Хотел бы Эссен посмотреть в глаза командира субмарины. Ненависти он не испытывал. Но экий стервец, атаковал, находясь в самой гуще русских кораблей. Адмирал отдавал должное смелости противника.
Капитаны эсминцев, точно охотничьи собаки в азарте погони, повели свои корабли дальше, прямо на дредноуты неприятеля, но эта добыча оказалась для них слишком большой, не по зубам, как огромный медведь, который с легкостью, одним движением лапы, смахивает с себя собак, вцепившихся в шерсть.
Их закрыла сплошная стена воды, а уж сколько снарядов угодило в эсминцы, подсчитать было трудно. Холодная вода окатывала палубы, врывалась в орудийные амбразуры, в трюмы, создавая впечатление, что корабль тонет, что вода врывается в него через многочисленные пробоины, а от такой мысли хочется побыстрее бежать наверх, прочь из этого железного корпуса, который, замешкайся ты чутьчуть, утянет на дно и станет твоим гробом, братской могилой.
Ктото кричал, что умирает, ктото просто мычал чтото бессвязное. От холода зуб на зуб уже не попадал.
Офицеры, сами промокнувшие с ног до головы, уставшие, с воспаленными красными глазами, успокаивали команду.
Эсминцы огрызались, по крайней мере те, у кого еще оставались исправными орудия, но выстрелы их были по большей части бестолковыми, не опасней осиного укуса – болезненно, но не смертельно, а когда море и воздух стали одним целым, перемешанным тяжелыми снарядами, торпеду метко не пустишь, она собьется с курса.
Они вернулись, дымящиеся от пожаров, на палубе то и дело чтото взрывалось, вырастали клубы пламени, в корпусах зияли пробоины, борта закоптились, под прикрытие более мощных кораблей, и вправду как побитые собаки, которые жмутся возле ног своих хозяев, но отдохнуть им не дали ни секунды – отправили искать субмарину, но, похоже, она ушла или затаилась, выжидая
