Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
и они решили высвободить их, отправив книги нам в подарок. А кроме книг, французы ничего не прислали? – Зубы Мазурова блеснули в улыбке.
– Прислали. Пять ящиков шампанского. Но оно уже закончилось. Приходится часто обмывать победы.
Шешель стоял на пороге, прислонившись к дверному косяку, и молча слушал разговор.
– Ты чего встал там, как страж? – сказал Семирадский, обращаясь к нему. – Проходи и садись к столу. Сейчас денщик организует чай с вареньем.
– Чай – это хорошо, но я уже согрелся. Хочу порыться в двигателе. Чтото он меня беспокоит. Правда, боюсь, что немцы не дадут времени отремонтировать его всерьез.
– Как знаешь, – сказал полковник.
У денщика была округлая физиономия. Казалось, что его губы за краешки привязаны веревочками к ушам. Улыбка, очевидно, всегда оставалась на его лице, сколько он ни старался делать серьезное выражение. Денщик походил на румяный калач. Пилотом он станет только тогда, когда аэропланы начнут принимать на борт сотни и тысячи килограммов полезной нагрузки. Аккуратная форма хоть сидела на нем мешком, всетаки делала денщика худобедно похожим на солдата. Правда отряд, составленный из таких вояк, много не навоюет и скорее станет пушечным мясом. Все в эскадре знали, что денщик пописывает стишки, в которых он представлял себя асом. Они под псевдонимом Е.Д. регулярно появлялись на страницах журнала «Воздухоплаватель» и считались недурственными, поскольку в них со знанием дела говорилось о «колбасе», то бишь о дирижаблях, о немецких воздушных пиратах и о сражениях под облаками. У денщика даже появились поклонники, главным образом из числа начинающих стареть одиноких дам среднего достатка, которые наверняка были бы раздосадованы, узнав, что их кумир видел аэропланы только со стороны и самое большее, на что он решился, – это забраться в пилотскую кабину и посидеть там несколько минут. Взлетать в воздух, даже в качестве пассажира, денщик боялся, а поэтому отказывался от всех предложений авиаторов взять его с собой. Пилоты убеждали его, что полет пойдет на пользу, что в его творчестве появятся новые мотивы и он станет более живо чувствовать материал, но Е.Д. не соглашался. Природная скромность мешала ему добавить к инициалам еще чтонибудь. Например, «граф Е.Д.» или «штабскапитан Е.Д.». Это, конечно, было бы простым поэтическим преувеличением, но на подлог денщик не шел. Писать же перед инициалами правду – рядовой, из крестьян, он не решался, считая, что это несолидно. Подобными подписями можно распугать всех почитателей. Денщик не любил рисковать.
Е.Д. принес пышущий жаром самовар. Комната наполнилась тяжелым ароматным запахом чая. Денщик примешивал к чаю какието травы, но рецепта не выдавал, ссылаясь на то, что так, как он, чай никто приготовить не сможет. Семирадский охотно верил этому. Однажды ради забавы он смешал все указанные денщиком компоненты в необходимых пропорциях и последовательности, но, пробуя получившееся варево, был вынужден предварительно зажать нос – так мерзко от него несло. Полковник лишь попробовал его, а потом долго отплевывался и пытался извести отвратительный привкус во рту, прихлебывая терпкое вино. Больше он подобных экспериментов не проводил.
На столе появилась розетка с жидким янтарем. Это был липовый мед. Полковник с ухмылкой сказал:
– Денщик хочет меня подкупить. Ему прислали мед из деревни. Он, шельма, теперь меня им подкармливает. Очевидно, хочет, чтобы я рассказал ему несколько боевых эпизодов, о которых он затем напишет в своих стихах. Пока я держусь, но остальные не такие стойкие. Они ему продались с потрохами. – Семирадский рассмеялся. – А мед очень вкусный. Я и не припомню, когда такой пробовал. Знаешь, в магазинах до войны даже у Елисеева он был хуже.
У Мазурова еще не отошли от холода ноги. Казалось, что внутри они состояли из оледеневшего стекла, и при любом неосторожном движении могли рассыпаться осколками.
Мазуров сел на деревянную лавку, очень жесткую, но все же гораздо более удобную, чем сиденье в аэроплане, на котором он мучился несколько часов. Вначале он обхватил стакан с чаем ладонями, чтобы тепло передалось рукам, и только затем пригубил напиток, сделав небольшой осторожный глоток Боясь сжечь гортань, капитан быстро проглотил его, чувствуя, как лед внутри тела сразу же стал плавиться.
– Не дают тебе покоя… – начал Семирадский.
– Это не страшно, – убежденно сказал Мазуров. – Гораздо хуже, если обо мне забудут. – Он уже выпил почти полстакана чая и теперь, вспомнив, что на столе есть еще и сладкое, приступил к меду.
– Похоже, на этот раз дело столь секретно, что даже мне не сказали, в чем оно заключается. Только указали точку, где вас должны выбросить, – внимательно посмотрел
