Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
как зритель на автогонках, который смотрит, как возле него проносятся гоночные авто, а тугая струя воздуха, оставленная ими, бьется в лицо. Никто не задумывается, что с авто в любую секунду может случиться поломка. Оно потеряет управление и на полной скорости с отвратительным чавканьем влетит в толпу, сбивая на своем пути человеческие тела так же легко, как это делает шар с кеглями или бита с городошными фигурками, расшвыривая их в разные стороны, пока не остановится, уткнувшись изуродованным окровавленным капотом в стену дома. Позади него останутся обезображенные тела, лишь отдаленно похожие на человеческие, сломанные, будто старые, выброшенные на помойку куклы. Но зрители пребывают в уверенности, что с ним ничего не случится.
«Как может выйти театральная постановка изпод контроля? Как может оказаться пистолет на сцене заряженным настоящими патронами? Или сцена сойдет с ума. Нет. Бред».
Он прочитал эти мысли на лице Спасаломской, не стал переубеждать ее, потому что на это требовалось слишком много времени. Слова все равно ничего не значили для нее. Нужен был пример. Вот если она увидит все это, тогда… не вести же ее на гонки. А что тогда? Все может закончиться благополучно. Желать комуто поломки? Нет.
– Пойдемте дальше? Здесь уже не интересно? – только и спросил Шешель.
– Пожалуй, – сказала Спасаломская.
Это место показалось ему знакомым, будто прежде он бывал здесь. Но ведь Шешель так мало гулял по городу, что улицы, на которых он побывал, можно было пересчитать по пальцам. Оно было несколько другим, чем то, что отложилось в его памяти, но вряд ли в городе нашлись бы два абсолютно одинаковых квартала. Нужно расширить свои познания о городе и каждый вечер, если останутся силы, выходить из дома на прогулку брать пролетку и колесить по ночным уликам в поисках неведомых земель.
Слишком светло. Да – вот в чем причина. Тогда эта улица была засыпана темнотой, точно снегом, и в ней, как в сугробах, утонули почти все дома, лишь слабый свет, вырывавшийся из окон, да и то далеко не из всех, прожигал в них лунки.
Английский клуб выглядел теперь иначе. Слишком просто и обыденно, как и большинство зданий вокруг него. День стер с него налет таинственности, и теперь стало видно, что штукатурка его стен местами облупилась, а коегде покрылась глубокими трещинами, похожими то ли на шрамы, то ли на разломы в земной коре, но скорее на старческие морщины, и, чтобы скрыть их, придется припудрить стены новой штукатуркой и краской.
Все члены клуба, наверное, днем сюда и не заходят, чтобы не видеть его в таком неприглядном виде. Другое дело – ночью, когда темнота, точно вуалью, прикрывает все следы, оставленные здесь временем. Теперь Шешель понял, почему по ночам здание почти не освещено.
Он невольно замедлил шаг, стал коситься на здание, стараясь делать это незаметно, чтобы Спасаломская не увидела и не подумала, что теперь его мысли занимает чтото другое, помимо нее.
Он мало что мог уловить сейчас из того, что говорила Спасаломская. Переспроси она его, то не нашелся бы, что ответить ей, за исключением глупого мычания, что можно было расценить и как одобрение всего вышесказанного, так и как отрицание. К счастью, Спасаломская увлеклась и пока вопросов не задавала.
Он мог избежать столкновения с толпой, которая опять запруживала улицу, вливаясь в нее из двух, расположенных друг против друга, переулков, для этого требовалось чуть ускорить шаг и проскочить в сужающееся с каждой секундой свободное пространство.
Но он шаг замедлил, оглянулся, размышляя, не стоит ли повернуть обратно. Оказалось, что люди есть и за их спинами, а когда он вновь мгновением позже посмотрел вперед, толпа уже сомкнулась и надвигалась на него совсем как загонщики, которые выслеживают на охоте зверя. Может, они действительно ищут Шешеля или Спасаломскую. Но ведь возле посольства им уже предоставлялась возможность пообщаться с ними.
Все те же люди. Теперь, правда, без плакатов и транспарантов. Выходит, что расходиться они и не собирались, дождались, когда полиция успокоится, и вновь собрались в заранее обговоренных нелюдных переулочках.
«Никуда от них не деться. Они словно преследуют нас».
Спасаломская молчала, прижалась плечом к Шешелю, понимая теперь, что нельзя вечно оставаться среди зрителей. Игра когданибудь пойдет не по правилам, и в нее будут вовлечены все, кто окажется поблизости. Это как ураган, который подхватывает все, до чего доберется, и кружит, поднимая к небесам, пока не ослабнет.
– Ничего, ничего, – прошептал ей на ухо Шешель, стараясь приободрить, и будь он порешительней, то погладил бы ее по щеке или поцеловал, но два поцелуя за один день – это несбыточная мечта. Он удержался.
– Вы
