Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
от того, что был в доме так же сильно, как отличается родниковая вода от болотной жижи.
Глаза прочистились от слез. Страх остался позади за спиной, будто он боялся выбраться из дома на свет, прятался в темноте, как вампир. Спасаломская так явственно ощутила это, что сперва чуть пробежала вперед, чтобы уже ничто не могло обратно затянуть ее в дом, но потом, увидев черное авто Свирского, остановилась. Ее затрясло. Она поняла, кто напал на нее. Кто ее похититель. Страх совсем прошел. Забился в дом. Пришло время ненависти. От клокотавшей в ней злости она порывалась даже вернуться, найти среди трупов тело Свирского и отвести на нем свое раздражение, пнуть ногой или еще что сотворить. Она не сомневалась, что он лежит там – на полу, утонув в своей и чужой крови. Увидеть его труп. Больше ничего не надо. Убедиться, что он мертв, что получил по заслугам и больше не будет ее преследовать, добиваясь любыми способами ее расположения.
«Негодяй. Негодяй», – шептала она и шла кудато по тропинке.
Спасаломская увидела еще одно авто. Она сразу узнала его. Сперва это породило массу вопросов, а чуть позже стали приходить ответы, и она, как ей казалось, смогла понять, что же здесь произошло. Но если авто брошены, значит, и Шешель тоже лежит там – на полу, утонув в своей и чужой крови.
«Да, да. Она вспомнила. Три тела были в бесформенных хламидах, а еще одно… Шешель. Неужели и он мертв?»
От этой мысли Спасаломская села на тропинку, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Она сидела так минуту, две, три. Время проносилось стороной, не трогая ее, а она его не замечала и ничего не слышала, даже собственного сердца и собственных мыслей. Ноги ее затекли. Она придавила их телом. Когда она попробовала пошевелить ими, то удалось ей это не сразу, а когда удалось, то это движение вновь отразилось болью. Судороги в ногах вскоре прошли. Она захотела вернуться. Посмотреть на Шешеля. Может, в последний раз. Сердце у нее обливалось горем.
Шла она покачиваясь, поддаваясь любому порыву ветра, как пушинка, а он, видя ее слабость, несколько раз набрасывался на нее, но все никак не мог повалить.
«Тихото как. Как в склепе. Даже дверь не скрипнула, боясь спугнуть эту тишину и потревожить мертвых. Нельзя их будить. Нельзя?»
Теперь самым громким звуком здесь был стук ее сердца.
Лучше бы ей бежать отсюда, заставить себя поверить, что все это не правда, что Шешель жив, только уехал кудато, никого не предупредив об этом. Он еще вернется. Это чувство будет у нее, когда она станет просматривать фильм, в котором они играли вместе, а так, увидев его мертвое тело, она не сможет заставить себя поверить, что он еще жив.
Кого теперь испугает оскаленный череп, когда знаешь, чьи лица под фосфорной краской. Надо обладать богатым воображением, чтобы понять, что раньше они были людьми и только совсем недавно превратились в кукол, с обрезанными веревочками, за которые их приводили в движение. Хозяин их тоже здесь лежит. Такая же кукла. Руки согнуты или вытянуты, скрюченные пальцы похожи на куриные лапы. Рядом пистолет и длинный кинжал, измазанный кровью. Чьей? Спасаломская почувствовала, что на этом кинжале должна была быть ее кровь. А теперь на нем была кровь Шешеля. Как же он узнал? Следил, что ли?
Вот он. Она присела на корточки. Ее передернуло от кислого запаха. Спасаломская опять потеряла ход времени, когда смотрела на бледное лицо Шешеля, затаив дыхание, будто могла разбудить его. В голове шумело. Она не сразу поняла, что воздух над губами Шешеля колышет слабое дыхание.
Спасаломская не поверила этому. Приложила ухо к груди Шешеля, накрыла его своими волосами, прислушалась. Их сердца бились в унисон. Потом сердце Шешеля стало отставать. Жив! С дыханием из губ его выходила жизнь. Сколько ее там еще осталось, после того, как так много вытекло вместе с кровью? Она не дотащит его до авто, запекшаяся корка крови на ране порвется, и жизнь опять начнет быстро покидать его, а потом остатки вылетят, когда его затрясет в авто. В больницу она привезет еще не остывший труп. Она не довезет его до больницы живым. Но стоять здесь над ним и смотреть, как он умирает, невыносимо.
От того, что не можешь помочь ему, – с ума сойдешь. Оставить его здесь одного? Вдруг за то время, пока она привезет сюда врачей, ему надоест цепляться за жизнь и он присоединится к окружающим его мертвецам. Ее не будет рядом. Но нет другого выхода. Нет. Его надо оставить.
Она поцеловала Шешеля в губы, будто часть своей жизни ему отдала, чтобы он смог продержаться до ее возвращения.
«Держись, – прошептала ему на ухо, – я скоро вернусь. Не смей умирать. Слышишь – не смей. Я скоро приеду».
Она встала, попятилась, глаза ее все никак не могли расстаться с Шешелем и не желали смотреть на чтото другое,
