Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
его, я его собственноручно задушил бы.
Шешель выбыл из строя надолго. В лучшем случае удастся подснять несколько сцен, где ни он, ни Спасаломская не задействованы. Но таковых мало. Все. На съемках можно ставить крест».
«Сейчас жизни Елены Спасаломской и Александра Шешеля вне опасности. Они находятся в больнице. В какой – мы не станем сообщать, но вскоре вы увидите героев этой истории на экранах синематографа».
«Провидецто, – выругался Томчин, – фильм мне тут разрекламировал. Да, после таких событий народ на него повалит валом, даже если выйдет сущая дрянь. Но дряньто не выйдет. Хорошо еще, что репортер этот, как его, – и Томчин опять глянул в конец статьи, чтобы вспомнить имя ее автора, – не пришел ко мне требовать вознаграждение за рекламу фильма. Впрочем, может, и приходил. Надо свериться. В студиито я не появлялся. Спешить надо, а то уйдет – ищи его тогда по всем коридорам редакции».
Еще один бездарный день подбирался к середине своей жизни.
Томчин, чуть приоткрыв дверь, смотрел на безмятежное лицо Спасаломской – бледное скорее от переживаний, а не от малокровия. Изредка кожа на лице вздрагивала от судороги, но очень, очень редко. Волосы разметались по подушке. Она была так прекрасна, что даже солнце решило посмотреть, как она спит, послав сноп своих лучей проведать ее и погладить кожу на лице. Оно стало чуть желтоватым, чуть розовым и чуть оранжевым, но не только изза того, что ее осветило солнце. Просто она перестала видеть страшные сны.
Тяжело было Томчину оторвать от нее взгляд, но он, почувствовав, что за спиной у него ктото стоит, обернулся. Врач прислонил указательный палец к губам, отстранил Томчина, прикрыл дверь и прошептал:
– Пусть спит. Когда проснется, ее можно будет забрать. Она придет в себя окончательно в новой обстановке. Новые впечатления затмят все воспоминания о том, что ей пришлось пережить, они потускнеют. А впрочем, она и так уже почти ничего не помнит. Мои гипнопсихологи поработали над ней. Только газету со статьей не показывайте ей. Хотя бы первые несколько недель.
Томчин кивнул.
– Я постараюсь, но наверняка ктонибудь проговорится. Она все узнает.
Врач развел руками.
– Сколько она может проспать? – спросил Томчин.
– Трудно сказать. Может, проснется сейчас, а может, через несколько часов. В любом случае, сказочного принца, чтобы разбудить нашу спящую красавицу, звать не нужно. Впору самого принца будить. А мне бы хотелось, чтобы она поспала подольше.
– Где я могу подождать? Когда она проснется, я заберу ее с собой.
– Пойдемте. Я покажу, где мой кабинет. Там есть мягкое кресло и кровать. Мне часто приходится оставаться здесь на ночь. Хотите чаю?
– Нет, – поспешил сказать Томчин, потом, подумав, спохватился, – хотя отчего нет? Выпью с удовольствием. Вы разделите со мной компанию?
– Да, но хочу прежде проведать другого нашего пациента.
– Спящего принца?
– Да, – улыбнулся врач, – но скорее проснется принцесса и ей придется будить его поцелуем.
Они шли по коридору больницы, тихо разговаривая, потому что по обе стороны от них располагались закрытые палаты, где сейчас тоже ктото отдыхал.
– Могу я пойти с вами?
– В этом нет нужды. Он очень плох. Вы ему ничем не поможете. Я не хотел бы, чтобы его беспокоили. Простите.
Ему не хотелось говорить банальную истину, что время лечит, но и в этом случае все было именно так.
Историю эту забыли не сразу. Спустя месяц, когда Шешель, все еще слабый, вышел из больницы, о ней вспоминали, сплетничали, думая, что далеко не все было оглашено в прессе. Больше всего не везло Спасаломской. Ее донимали репортеры, каждый день сообщали о ее самочувствии, стояли под окнами, смешавшись с ее поклонниками, и радостно кричали, когда в окнах, за которыми она жила, колыхалась занавеска. Они думали, что актриса смотрела на них и так их приветствовала.
Почитатели таланта Спасаломской отправились громить дом Свирского на следующий же день после описанных в газете событий. Люди все прибывали. Они заранее не договаривались. К полудню у дома образовалось нечто схожее со стихийным митингом. Собравшиеся были настроены разнести дом по камешкам. Огорчало их только то, что самого Свирского нет в живых и вздернуть на виселицу, не дожидаясь, когда к такому же решению придет суд, некого. К тому же, чтобы не попасть под горячую руку разъяренных поклонников Спасаломской, которые уже начали перебираться через ограду, стучаться в двери дома
