Лето 1915 года. Первая мировая война в самом разгаре. Российский Генштаб получает информацию о применении немцами на Западном фронте нового, поистине дьявольского оружия, разработки которого ведутся в секретной лаборатории в Баварских Альпах. Для ее разгрома в тыл врага отправляется отряд русского спецназа. Их специально готовили для десанта в Тибет. Они владеют не только всеми видами оружия, но и оккультными практиками.
Авторы: Марков Александр Владимирович
заниматься какимито таинственными экспериментами, сравнимыми с вызыванием духов, и присутствие посторонних было опасно.
Вейц высыпал из мешка двадцать брусочков ТНФТ. Они рассыпались по полу, как игральные кости, но внешне походили скорее на кусочки мыла, отличаясь от них лишь тем, что в одной из сторон у каждого брусочка было цилиндрическое углубление, куда вставлялся детонатор.
Для того чтобы взорвать колонны, будет достаточно восьми брусочков. Вейц разложил их попарно на четыре кучки. Оставшиеся брусочки тоже разделил на четыре равные части. Их он намеревался разложить по углам подвала, хотя знал, что весь донжон ему все равно не разрушить. В лучшем случае рухнут потолочные перекрытия.
Его пальцы повторяли работу, которую им приходилось делать не один десяток раз, так что в ней ничего интересного уже не было и хотелось побыстрее от нее отделаться. Вейц вытащил из кармана коробочку с детонаторами и часовой механизм, напоминавший обычный будильник, посмотрел на наручные часы, чтобы сверить время, и перевел стрелки взрывного устройства на полчаса вперед. Он ползал на коленках, как ребенок, который увлеченно играет своими игрушками. Аккуратно, чтобы, не дай бог, не повредить взрывчатку в детонаторе, иначе она взорвется и оторвет ему пальцы, он прикрепил к нему шнур, к которому приделал часовой механизм, а потом всю эту конструкцию закрепил на брусочке и положил под одну из центральных колон подвала, затем он распределил оставшиеся по другим колоннам. Часовой механизм так сильно тикал, что мог разбудить даже спящего мертвецким сном. Вейц кряхтя и тихо ругаясь, изза того, что у него во время работы затекла спина, распрямился, окинул взглядом подвал. Все – настало время уходить.
Штурмовики поровну разделили между собой папки, положили их в рюкзаки вместо израсходованных взрывчатки, патронов и еды.
Пленных можно было загнать в подвал. Там они нашли бы легкую смерть. Никто даже не заподозрит штурмовиков в том, что они убили пленных. Они были превосходной рабочей силой для рытья могил. Они могли вначале отрыть их для убитых, а потом для себя, выбрав для них место на свое усмотрение. Но они будут халтурить, рыть медленно. Рабы не заинтересованы в результатах своего труда, а если учесть, что чем медленнее они будут работать, тем дольше продлится их жизнь, то они станут копать в час по чайной ложке, для вида с усердием вгрызаясь в землю, но за раз выкапывая лишь пригоршню. Руками грести – и то быстрее. Так пленные дождутся рассвета, а там и немецких солдат, а может, те придут и раньше… Отпустить бы их – пусть бегут, куда глаза глядят.
– Уходим, – коротко бросил Мазуров.
Раненые могли передвигаться сами, но остальные помогали им идти, поддерживая под руки. Тича приходилось подталкивать, не столько заставляя его идти, сколько указывая нужное направление, точно он ослеп. То же самое происходило и с двумя его помощниками. Пленные увязались следом. Как мухи, они липли к Тичу, думая, что если будут находиться возле него, то обязательно останутся в живых, хотя еще совсем недавно они относились к профессору с недоверием.
Ворота давно открыли. Их механизмы работали прекрасно и не скрипели, потому что шестеренки периодически смазывались. На них даже не появилось еще оспинок ржавчины, будто их совсем недавно отлили на заводе.
Штурмовики не оглядывались. Не изза того, что это плохая примета, их мало что могло испугать, даже черная кошка, перебежавшая дорогу, просто они очень спешили. Точно ктото подталкивал их в спины, невидимый, как ветер, но его присутствие чувствовалось. Они оставляли в этом замке часть своего прошлого, бросая его, как кость голодному оскалившемуся псу, лишь бы побыстрее уйти подальше, а то он догонит и укусит.
Возле ворот ждал Ремизов, а потом их догнал Александровский. Он до самой последней секунды оставался на башне, наблюдая за обстановкой.
Площадь, ворота и мост все еще окутывали сумерки, во власти которых замок будет находиться еще как минимум два, а может и три часа.
Как только они оказались за воротами замка, прошли мост и ступили на землю, Рингартен и Рогоколь, пряча в ладонях тряпочки, незаметно подобрались сзади к пленным солдатам. Те в самое последнее мгновение почувствовали опасность, и лишь сделали попытку оглянуться, но не успели даже повернуть голов, только качнули ими в сторону, когда штурмовики зажали тряпочками их носы и рты.
Тряпочки заглушили крик, который, прорвавшись наружу, отфильтрованный тканью, превратился в хрип, затем, когда силы стали покидать пленных, – в стон, а вскоре и вовсе умолк. Тела солдат конвульсивно, как в припадке, изгибались, пытаясь вырваться, но штурмовики крепко стиснули их, зажав руками и не давая шевелиться.
