Рыбкин зонтик

машина. Я хотела было проголосовать, но вдруг разглядела, что это — «девятка» цвета «баклажан»… Не эта ли машина преследовала меня накануне?
Почувствовав укол страха, я прибавила шаг и, дойдя до конца здания, свернула за угол. Теперь я шла по узкому, плохо освещенному переулку, на котором гораздо меньше шансов поймать машину. Подумала было вернуться на проспект, откуда только что ушла под влиянием нелепого испуга, но в это время за моей спиной послышались мужские шаги.
В этом не было ничего особенного — может быть, человек возвращается с ночной смены, вполне возможно, он врач из той самой больницы, в которой лежит Удальцов, или он так же, как я, навещал больного — но мое сердце забилось учащенно, и позвоночник пронзила новая волна страха.
Я прибавила ходу, но шаги у меня за спиной тоже ускорились и начали понемногу приближаться. В этих шагах была пугающая особенность, звук их казался неровным, как будто нагоняющий меня человек слегка прихрамывал, да еще как-то неприятно подволакивал одну ногу. Почему-то эта деталь особенно пугала меня. Неудержимо хотелось оглянуться, чтобы увидеть преследователя, но вместе с тем это казалось мне невыносимо страшным…
Я шла все быстрее, уже почти бежала, но безмолвный преследователь не отставал от меня, наоборот, его неровные шаркающие шаги раздавалась все ближе и ближе.
Переулок превратился в узкий проход между двумя рядами металлических гаражей. Здесь было совсем темно, и, кроме нас двоих, — ни души. Я уже не сомневалась, что догоняющий меня человек — злодей, убийца или насильник, что я, полная идиотка, сама загоняю себя в мышеловку и ему остается только захлопнуть крышку, что здесь у меня не остается никаких шансов на спасение, на чью-нибудь помощь…
Довершая сходство с ловушкой, проход между гаражами закончился тупиком, до которого мне оставалось каких-нибудь двадцать метров. Убегать было больше некуда, и я собралась обернуться, чтобы встретить опасность лицом к лицу, но преследователь сделал несколько быстрых шагов, и холодная сильная рука схватила меня за горло.
От дикого, непереносимого ужаса я едва не потеряла сознание. Ноги мои ослабели, и я упала бы, если бы злодей не удержал меня на весу.
Удерживая меня одной рукой за шею, второй рукой он быстро и уверенно ощупал мою одежду. Его прикосновения были отвратительны, но даже в безнадежном, полуобморочном состоянии я почувствовала, что в них нет суетливой сексуальной озабоченности, нет одержимости похотью. Злодей что-то искал и очень быстро нашел — он вытащил у меня из кармана кошелек (после того, как в троллейбусе вытащили кошелек, я приспособила для этой цели бумажник Романа, все равно он был пуст) и кожаный футлярчик с ключами. В мозгу у меня промелькнула мысль, что это обычный ночной грабитель и что, скорее всего, получив то, что ему нужно, он меня отпустит, — но эта мысль была недолгой.
Я почувствовала на шее тугое облегающее прикосновение и с ужасом поняла, что он набросил на меня кожаную удавку.
Если прежде мной владела чудовищная слабость, не позволявшая шевельнуть ни рукой, ни ногой, то теперь, почувствовав приближение неминуемой смерти, я бешено забилась, пытаясь высвободиться из железных объятий убийцы или хотя бы ослабить охватившую горло петлю…
Но это было совершенно безнадежно. Руки убийцы казались просто нечеловечески сильными, и все мои попытки сопротивляться не приносили никакого результата, а удавка на шее затягивалась все туже и туже.
Воздух больше не проникал в мои легкие, и казалось, что они сейчас разорвутся и лопнут, как два воздушных шарика, в глазах темнело — хотя вокруг и без того было темно, но я поняла, насколько точно это выражение… Мое сознание начало мутиться, перед глазами поплыли радужные круги.
Говорят, что в последние секунды жизни перед внутренним взором человека проходит вся его жизнь. Перед моим мысленным взором ничего такого не проходило, единственная мысль, которая меня мучила, — это обида, что я погибаю по чьей-то злой воле, даже не понимая за что, что меня устраняют, как нелепую помеху, как соринку, попавшую в сложный механизм кем-то задуманного сложного плана… еще мне невыносимо хотелось воздуха, глоток, всего лишь один глоток свежего воздуха…
Я, кажется, уже потеряла сознание, как вдруг сжимавшая мое горло удавка немного ослабела. Судорожно, с хрипом я вдохнула упоительно свежий, влажный, живительный ночной воздух — и тут же упала.
Вместе со мной упал убийца. Он навалился на меня всем своим весом, но не предпринимал больше никаких попыток добить меня. А ведь сейчас это было бы легче легкого, потому что я, полузадушенная, едва живая, не смогла бы оказать ему никакого сопротивления…
Я лежала на грязном тротуаре и дышала,