Рыбкин зонтик

за которой жильцы дома ставили свои машины. Возле многих окон лепились к стене тарелки спутниковых антенн.
В таком доме наверняка должен быть если не охранник, то хотя бы консьерж, поэтому проникнуть в него будет не так уж просто…
Но сегодня я была совершенно другим человеком, и для этого нового человека не было ничего невозможного.
Я внимательно огляделась.
Неподалеку от дома, в который я хотела проникнуть, находился большой цветочный магазин.
Решение созрело моментально.
Я вошла в магазин и попросила продавщицу составить мне большой букет из крупных белых хризантем. На более дорогие цветы у меня уже не хватало денег, а букет, по моему замыслу, нужен был большой.
— А теперь заверните его в цветную бумагу! Полностью заверните, чтобы цветов не было видно!
Девушка никак не показала своего удивления: клиент всегда прав. Она аккуратно укутала хризантемы в шуршащую розовую бумагу и перевязала тонкой ленточкой.
Я вооружилась букетом и решительно двинулась к дому Ларисы Павловны Семашко.
К моей радости, калитка в окружавшей дом ограде открывалась легко, без всякого ключа, и вроде бы никаких видеокамер тоже не наблюдалось. От ворот к дому вела дорожка, вымощенная плиткой, имитирующей вытертый и выщербленный камень — очень модное в последнее время покрытие.
Толкнув дверь подъезда, я оказалась в просторном холле, освещенном несколькими галогеновыми светильниками. За низким столиком справа от двери сидела тетка раннего пенсионного возраста и самого сурового вида. Судя по ледяному подозрительному взгляду, который она бросила на меня поверх очков, эта тетка проработала всю свою сознательную жизнь в паспортном столе милиции или в районном военкомате.
— К кому? — проскрипела консьержка голосом, очень напоминающим звук, который издают на сильном морозе санные полозья.
— К Аникеевой, в сорок шестую квартиру, — сухим официальным голосом ответила я, — доставка цветов из фирмы «Флора».
— В сорок шестую? — подозрительно переспросила консьержка и заглянула в длинный список жильцов.
— К Аникеевой Нине Евгеньевне, — повторила я, сделав вид, что заглядываю в накладную.
Консьержка сняла трубку телефона и набрала номер.
— Сорок шестая? — осведомилась она так громко, словно хотела напрямую докричаться до квартиры на восьмом этаже. — Тут к вам пришли. Доставка цветов. Пропустить, что ли?
Психология — точная наука. Трудно представить себе женщину, которая отказалась бы от цветов. Неизвестная мне Нина Евгеньевна Аникеева не стала исключением.
— Проходите! — высокомерно разрешила консьержка, повесив трубку. — Восьмой этаж!
Я с независимым видом проследовала к лифту, неся перед собой букет, как полковое знамя.
На восьмом этаже были всего две квартиры — сорок пятая, в которой обитала интересующая меня Лариса Семашко, и сорок шестая, где жила совершенно неизвестная Нина Евгеньевна Аникеева.
Я стояла на площадке, с интересом разглядывая дверь сорок пятой квартиры и раздумывая, как бы мне туда проникнуть, как вдруг вторая дверь распахнулась и послышался недовольный голос:
— Где же вы пропали? Вы ведь ко мне, а стоите перед другой дверью! Ну, давайте, где ваши цветы?
Я не сразу разглядела женщину, стоявшую на пороге сорок шестой квартиры — освещение на площадке было приглушенным, а из-за ее спины падал более яркий свет. Только когда она отступила в сторону, я рассмотрела ее.
Лет пятидесяти, довольно подтянутая и ухоженная дама, с хорошим цветом лица и аккуратно, умело наложенным макияжем, одетая в легкие брючки и длинный блузон, призванный скрывать пару лишних килограммов, с которыми она так и не смогла справиться, несмотря на титанические усилия и жестокую самодисциплину.
— Ну давайте, давайте скорее, что он там прислал?
Я сделала шаг в ее квартирку. Пол в прихожей был застелен пушистым зеленым ковром, на стене висели огромное зеркало в богатой бронзовой раме и пара подходящих к нему бра. Немного старомодно, но для прихожей достаточно шикарно. Представляю, что у нее в гостиной.
— Давайте сюда скорее! — повторила хозяйка и нетерпеливым движением вырвала у меня букет. Сорвав с него шуршащую упаковку, она уставилась на хризантемы, и цвет ее лица изменился на моих глазах, как меняется цвет хамелеона. Она стала сначала красной, потом малиновой и наконец бордовой.
— Мерзавец! — завопила она, брызгая слюной. — Негодяй оффшорный! Скотина криминальная! Что он прислал? Какие-то идиотские хризантемы! Грошовые хризантемы! Даже на розы не раскошелился! Гад теневой! И на него я угробила свои лучшие годы!
Я отступила, боясь, что мне попадет от нее под горячую руку, но хозяйка ухватила