Рыбкин зонтик

куда выходит вентиляционная шахта, и сейчас встретят меня при выходе как ни в чем не бывало. Я вспомнила мерзкую улыбочку Макса и похолодела. Уж теперь-то он точно не даст мне уйти живой.
Тут внизу я ощутила какое-то движение, и, вы можете себе представить, мне в ногу вцепилась мерзкая тварь — старухина моська. Несмотря на маленькие размеры, привычки у нее были как у бультерьера — не лает, а сразу же вцепляется мертвой хваткой. От неожиданности я остановилась, пытаясь другой ногой отпихнуть злобную тварь. Та огрызнулась и перехватила мою ногу поудобнее, как будто это палка полукопченой колбасы. Было не очень больно, но противно. Тут подоспели старухи, и, вместо того чтобы отозвать свою собаку, одна стала науськивать ее еще больше, а вторая замахнулась на меня палкой.
Терпение мое лопнуло, и случилось то, что должно было случиться. Я перехватила палку в воздухе и поверх нее посмотрела старухе в глаза. Та охнула и выпустила палку, после чего стала медленно отступать. Кричать она перестала, но так и осталась с открытым ртом. Почувствовав неладное, ее напарница тоже остановилась. Я наклонилась и одним движением отодрала от себя моську, подняла в воздух и метнула ее со всей силы как можно дальше. Вторая старуха — та, с тонким голосом, чья была моська, издала боевой клич, совершила потрясающий прыжок (я не шучу!) и поймала свою моську в воздухе. Только было бы лучше для всех, если бы она не натравливала свою пиранью на мирных людей, тогда и прыгать бы не пришлось.
— Чем на людей нападать, лучше бы у «Зенита» на воротах стояли, — посоветовала я бабкам.
Собственный голос показался мне незнакомым, что-то в нем было не так. Старухи глядели на меня со страхом и молчали, стоя на месте. Я повернулась и пошла, не оглядываясь.
Пройдя квартал по улице, я заметила, что встречные прохожие как-то странно на меня смотрят, один даже шарахнулся, а женщина с ребенком прижала его к себе и ускорила шаг. Я прислушалась к себе и ощутила какое-то неудобство в лице, что-то было не так.
Собираясь утром в «гости» к Ларисе Семашко, я не взяла с собой сумочку, потому что хотела прикинуться служащей. Я сунула в карман кошелек и пудреницу, а также носовой платок. Сейчас, разглядев в крошечном зеркальце свое лицо, я очень удивилась. На лице застыл оскал, как у дикого зверя — не то рыси, не то гиены. Очевидно, именно этого испугались старухи.
Усилием воли я вернула лицу обычный вид.
Как же они меня все достали! Этак можно вообще в дикого зверя превратиться.
По дороге я заскочила в супермаркет и купила там жареную курицу и бутылку острого кетчупа. Дома был один Лешка. Как он радостно сообщил, у его мамочки какие-то занятия, не то шейпинг, не то фитнес. Как видно, невестка взялась за себя всерьез, и, кстати, весьма в этом преуспела, то есть значительно похудела и одеваться стала немного получше. И характер у Алки не такой скверный, как был раньше, или, может, я просто притерпелась. А скорей всего, после того, как со мной произошла куча неприятностей, мелкие свары с родственниками не так волнуют.
При виде курицы ребенок издал боевой клич американских индейцев, и мы живенько ее приговорили, запивая минеральной водичкой, найденной в холодильнике. Пока я варила кофе, Лешка самолично вымыл посуду и выбросил кости в мусоропровод, чтобы его мамаша не накрыла нас с поличным и не устроила скандал. А времени уже шестой час вечера, нужно торопиться. Я надела старые потертые джинсы и курточку попроще, выпросила у Лешки кепочку защитного цвета. Ребенок порывался пойти со мной, но я категорически отказалась, поцеловала его на прощание в подбородок и удалилась, приказав ничего не говорить родителям — куда ушла, когда приду… пусть молчит, даже если я не приду ночевать.
Выйдя из дома, я прежде всего заскочила в обменный пункт на углу и поменяла там предпоследнюю сотню долларов. Деньги кончаются, но что-то подсказывало мне, что недолго я буду находиться в таком подвешенном состоянии. Как говорил Ходжа Насреддин, либо шах помрет, либо ишак сдохнет… Так и со мной: либо они меня найдут и убьют, и тогда деньги не понадобятся, либо я их переиграю, они оставят меня в покое, и я начну новую жизнь с поисков работы.
Так что я с легким сердцем подняла руку и привычно проголосовала частнику.
У дома Ларисы я сразу же увидела ее машину — серебристый «Фольксваген Гольф» за номером… этот номер я уточнила по бумажке. Стало быть, Лариса сейчас дома, отдыхает после трудов праведных. Я погуляла еще немножко во дворе, пока не сообразила, что это неудачная мысль, потому что Лариса может увидеть меня из окна. А вдруг она хорошо знает меня в лицо? Кроме того, во двор может выйти брошенная мужем соседка Нина Евгеньевна, и уж она-то точно меня опознает, несмотря на Лешкину кепочку.
Тогда