Константин Разин по прозвищу Знахарь знал, что осужден по ложному обвинению и материалы следствия подтасованы. Но знал он и то, что апелляции и просьбы о помиловании никак не повлияют на машину «правосудия»: он все равно будет отбывать срок. И тогда Знахарь решился на отважный шаг: побег. Перед ним – четыреста верст тайги, за его спиной – погоня. Спастись невозможно. Но спастись необходимо.
Авторы: Седов Б. К.
кошачьей походкой начал ловко пробираться вдоль заросшего крапивой и бурьяном забора. Он был совершенно уверен, что у мусоров, дежуривших сейчас в деревне, приборов ночного видения нет. Да даже если и были бы, то хрен бы его обнаружили. Не производя даже малейшего шума, в лохматом камуфляже десантника и в панаме, больше похожей на небольшой кустик, он был совершенно незаметен на фоне высоких зарослей сорняков.
А вокруг стояла темнота, как в заброшенной лаве. Плотная низкая облачность плюс к тому водяная пыль, обильно наполнившая воздух, не позволяли невооруженным взглядом разглядеть даже очертания вытянутой вперед руки. А в деревне не светилось ни единого окошка, ни единой лампочки над крыльцом. Ни единого, хотя бы ничтожного, отблеска света, на котором можно было бы задержать взгляд.
И все же в одном месте свет был…
Комяк обнаружил, где расположились солдаты, когда миновал третий дом, за которым открылась небольшая банька с тускло освещенным, плотно занавешенным окошком. Эту баньку со своего наблюдательного пункта на пригорке самоед видеть не мог. А мусора, похоже, и не стремились далеко от нее отходить, а потому за последний час ни разу не попали в сектор его обзора.
Гуляли в баньке во всю ивановскую. Изнутри до Комяка отчетливо доносились пьяный мужской смех и пронзительные голоса как минимум двух женщин. Потом одна из баб радостно завизжала, и сразу вслед за этим дверь из бани широко распахнулась, высветив на блестящей от влаги траве длинную полосу света. На улицу выскочила голая женщина, и самоед, подняв ПНВ на лоб, чтобы не мешал, чисто автоматически отметил, какое у нее пышное и удивительно бледное тело.
Следом за женщиной из бани выбежал худой парень, без труда нагнал не очень-то стремившуюся удрать от него «жертву» и завалил ее на траву. Дверь изнутри бани кто-то захлопнул, и Комяк опять опустил на глаза «очки».
Парочка расположилась буквально метрах в десяти от него. Парень жадно мял желеобразную грудь женщины, а она рукой ласкала его между ног.
– Э, довольно, – донесся до Комяка голос, высокий и тонкий. – Ты хочешь, чтобы я кончил? – Этакий совсем несолидный для бойца внутренних войск тенорок!
– Не, Серега. Погодь. – А баба, наоборот, говорила отрывисто и грубо, чуть ли не басом. Совсем как мужик.
«Интересная парочка, – подумал Комяк. – И все-таки интересно, они все там собрались? Или кого-нибудь оставили в карауле? Продолжить обход села? Или подождать здесь? Время еще осталось…»
– Серег, я замерзла. Скорее давай! Ну! Тебе чего, не попасть? Дай, сама. О-о-о! О-ой!!! Глубже. О-ой ты, мамочки!
Комяк ухмыльнулся, подстроил «очки» и несколько секунд наблюдал за порнографическим шоу. На большее пьяного Серегу не хватило. Он кончил, и его пышнотелая подружка тут же выскользнула из-под него и, хихикая, поспешила обратно в баню. Серега же еще немного посидел на мокрой холодной траве, потом поднялся на ноги и пронзительно заорал, рискуя переполошить всю деревню:
– Солома! Солома!!! Рядовой Казанец!!! «Ец… ец… ец…» – ответило эхо из-за реки.
– Где ты, блядь, лазаешь, салажня, – негромко пробормотал голый парень, сделал несколько неуверенных пьяных шагов и остановился буквально в двух метрах от Комяка. В руке самоеда тут же появился «Ка-Бар».
– Соло-о-ома, бы-лядь!
В ответ на другом конце села сонно тявкнула какая-то шавка.
Потом до Комяка донесся чавкающий звук шагов – такой, словно кто-то форсировал грязную лужу. Самоед повернул голову и увидел солдата, торопливо поднимающегося от реки по грязной тропинке. В одной руке тот держал АК-74, в другой – тусклый фонарик, явно с севшими батарейками. Вот солдат поскользнулся и с трудом устоял на ногах только за счет того, что оперся рукой с автоматом о землю.
«Теленок, – решил Комяк. – С этим проблем не возникнет. Лодка моя».
– Соло-о-ома!!!
– Здесь, та-ащ лейтенант. – Солдатик вытянулся напротив своего голого командира по стойке «смирно». А самоед подумал, что при желании мог бы дотянуться до его ноги острием «Ка-Бара». – Та-ащ лейтенант, на вверенном мне объекте все спокойно! Во время обхода села посторонних не выявлено!
– Та-а-ак… – Лейтенант задумался, пытаясь придумать, что бы такое предъявить нерасторопному салаге, столь долго не являвшемуся по команде, но в пьяную голову ничего интересного не приходило. Да и замерз. Да и в бане его с нетерпением дожидались бабы и самогон. – Хорошо, Казанец. Я нынче добрый. Там тебе, дураку, кое-чего отложили. Утром сменишься, выпьешь… Не слышу!
– Служу России, та-ащ лейтенант!
– Так-то. Неси службу дальше. Возвращайся на пост. – И, развернувшись, он трусцой засеменил в теплую баню.
А
