Константин Разин по прозвищу Знахарь знал, что осужден по ложному обвинению и материалы следствия подтасованы. Но знал он и то, что апелляции и просьбы о помиловании никак не повлияют на машину «правосудия»: он все равно будет отбывать срок. И тогда Знахарь решился на отважный шаг: побег. Перед ним – четыреста верст тайги, за его спиной – погоня. Спастись невозможно. Но спастись необходимо.
Авторы: Седов Б. К.
оставленную на берегу. Но одеваться не спешил – вдруг его засекут, когда будет переправляться через Ижму, и придется уходить вплавь. Голому это не в пример легче, нежели одетому и обутому. Вот только была одна незадача – комары, – и пришлось на какое-то время бросать весла и искать в ворохе пожитков флакон с репеллентом. А так, не считая этой краткосрочной заминки, все шло на удивление гладко, и суеверный самоед даже начал слегка беспокоиться: уж не преддверие ли все это каких-либо больших неприятностей.
Но все обошлось как нельзя лучше. Достигнув устья речушки, Комяк обнаружил, что Ижма плотно укрыта туманом. Даже не было необходимости в том, чтобы выждать хотя бы десять минут, прислушиваясь и приглядываясь – а не крутится ли кто поблизости? Можно было смело грести вперед, заботясь только о том, чтобы не плескать по воде веслами и чтобы течением не снесло к деревне, которая от устья находилась всего в километре. Самоед перекрестился и снова взялся за весла…
Первое, что он сделал на берегу, – это распорол ножом круглый борт лодки и, пока из нее выходил воздух, перетащил свои вещи и весла в густые прибрежные кусты. Потом вернулся к реке и остатками лодки, которая превратилась в бесполезный кусок резины, тщательно затер следы своих босых ног на прибрежном песке.
– Вот и все, – удовлетворенно прошептал он и пошел в кусты одеваться.
И в этот момент сквозь густой, словно сметана, туман, до него пробился звук лодочного мотора. Сперва чуть слышный, очень далекий, он приближался с каждой секундой и вдруг смолк. Над рекой повисла тяжелая первозданная тишина.
«Пришвартовались в деревне», – определил самоед, натягивая сапоги. Потом до него донеслись отголоски человеческой речи. Говорили, вернее кричали, нестройным хором. «Какие же там между ними сейчас творятся разборки! – злорадно подумал Комяк. – Кому-то теперь светит дисбат, а кто-то останется без погон». Ему очень хотелось подобраться поближе к селу и поглядеть, что же там происходит, но он был профессионалом, и пустое мальчишеское любопытство для него осталось в далеком прошлом. Вместо этого он тщательно обработал антидогом ноги и место, где только что переодевался. Потом повесил на шею прибор ночного видения, проверил, на месте ли ПМ и «Ка-Бар», подхватил под мышку весла и остатки от лодки и пошагал в глубь тайги в сторону от деревни.
Отойдя километра на два, он на берегу лесного ручья вырыл в мягком песке глубокую яму и захоронил там весла и лоскут резины, который, накачанный воздухом, еще час назад переправлял его через реку. Потом обильно обрызгал место схрона жидкостью против собак и, очень надеясь, что любопытные лесные зверушки доберутся до его клада не скоро, пошагал в направлении поляны, где прямо посередине стояли две скирды сена. В одной из которых спал сейчас Костоправ.
Часы показывали начало шестого утра. На небе, ночью тяжелом и сером, моросившем мелким нудным дождем, сейчас не было ни малейшего облачка, а день обещал выдаться теплым и ясным. Оно и к лучшему. Во-первых, если установится сухая погода и не зарядят дожди, будет проще пройти болотистые участки, немало которых встретится им на пути. А во-вторых, куда приятнее идти через парму в яркие солнечные деньки, когда ничего не капает сверху, а природа, не скупясь, выставляет на обозрение все самые яркие краски своей богатой осенней палитры. Уж, казалось бы, за пятьдесят с лишним лет эти краски должны примелькаться перед глазами, набить основательную оскомину… Ан нет. Комяк никогда не переставал восхищаться тому, насколько красивы места, где он родился, вырос, жил и даже чалился ровно пятнаху от звонка до звонка…
«Ладно, это все лирика», – с легким раздражением отогнал самоед от себя эти несерьезные думки и переключился мыслями на планы сегодняшнего дня. И последующих дней. Сколько их будет, прежде чем они с Костоправом доберутся до малины в Кослане, и он, Комяк, получит свои двадцать тонн баксов?
Пятнадцать дней?.. Совсем нереально.
Три недели?.. Навряд ли.
Месяц?.. Больше похоже на правду.
Вообще никогда не доберутся, и тайга оставит их себе, как и многих других?.. Вот это скорее всего!!!
Самоед на ходу сдернул с себя панаму, наскоро перекрестился: «Дай Боженька, чтобы нам подфартило», и прибавил шагу.
– Сколько прошли? – спросил я, и Комяк посмотрел на часы.
– Восемь ноль-пять, – зачем-то проинформировал он меня о времени и лишь после этого ответил на мой вопрос. – А прошли верст восемьдесят. Точно не знаю. Спидометров не ношу на ногах. Хорошо идем. Бойко. Молодчик ты, Коста.
Он не знал, что хвалить меня в глаза не рекомендуется, но я его ставить
