Константин Разин по прозвищу Знахарь знал, что осужден по ложному обвинению и материалы следствия подтасованы. Но знал он и то, что апелляции и просьбы о помиловании никак не повлияют на машину «правосудия»: он все равно будет отбывать срок. И тогда Знахарь решился на отважный шаг: побег. Перед ним – четыреста верст тайги, за его спиной – погоня. Спастись невозможно. Но спастись необходимо.
Авторы: Седов Б. К.
из-под ног кочкам. И лишь пару раз пришлось пересекать вброд неширокие бочажины, где черная непрозрачная вода порой доходила мне до груди, а дно под ногами неприятно амортизировало и гуляло из стороны в сторону так, будто я шел по батуту. Вот только батут этот был сплетен из ненадежных корней болотных растений, и в наиболее слабом месте – »окне» – в любой момент был готов прорваться у меня под ногами, открыв мне путь в черную холодную бездну. Угодив в такое «окошко», оставалось лишь класть слегу поперек (если вообще было бы куда ее класть), не дергаться и надеяться на Бога и на Комяка. Но судьба и на этот раз меня миловала, и выкупаться в трясине так и не довелось. Хотя вымокнуть по самое некуда все же пришлось. Но это уже после, а пока мы наконец выбрались на высокий берег, поросший густыми вековыми елями, и я облегченно вздохнул, решив, что болото благополучно оставлено позади.
Меня всего колотило от холода, как эпилептика. Все мысли мои были направлены только на то, как хорошо было бы сейчас сидеть возле огромного, до самого неба, будто таежный пожар, костра. Всю нижнюю часть моего тела ломило от холода так, будто какой-то невидимый великан безжалостно выкручивал меня, словно мокрую тряпку, пытаясь выжать из моих ног пропитавшую их ледяную воду.
Я устремился на первую же сухую проталинку с уютной изумрудной травой, скинул с плеч вещмешок и дробовик и трясущимися пальцами начал расшнуровывать ботинки.
– Не торопись. – Комяк присел на корточки рядом со мной и начал доставать «беломорину». – Сейчас снова в воду пойдем. Это еще не берег.
– Как не берег? – разочарованно простонал я.
– А вот так. Большой остров. Грива. А дальше еще полкилометра болотины. Но ничего. Посиди, пообогрейся. Солнышко-то эвон какое. Будто в июле. Эх, Коста, Коста… Не последнее это наше болото. Поболе этого будут еще впереди. А это так, для разминки.
Я негромко выругался. Поднялся и впервые сам объявил об окончании перекура.
– Закапывай свою соску. Вперед. Закончим с этим головняком. У тебя в твоем схроне есть спирт?
– У меня в моем схроне, – хохотнул самоед, – есть даже виски.
– Тогда пошли, – воодушевился я и забросил за плечо дробовик. «Раньше сядешь – раньше выйдешь», – думал я в этот момент и мечтал поскорее разделаться с этим проклятым болотом и оказаться на нормальной твердой земле. Пусть густо покрытой валежником, пусть заросшей непроходимым кустарником, зато не угрожающей в любой момент заглотить меня в бездонные черные хляби.
Комяк еще раз усмехнулся, покачал головой и поднялся. И мы, миновав примерно стометровую гриву, продолжили путешествие по болоту. Еще пятьсот метров. С кочки на кочку. От островка к островку. Иногда по колено, а то и по пояс в холодной воде. Порой балансируя на ненадежном батуте из корневищ болотных растений, прикрывающем бездонную трясину. Тщательно нащупывая слегами место, куда можно ступить ногой, и при этом совершенно не будучи уверенными в том, что не ошиблись, что сейчас не ухнем в предательское «окно». Но не ошибались. Ни разу. И медленно, но уверенно приближались к берегу – уже не к гриве, а к настоящему, полноценному участку тайги – когда…
– Ша! – Комяк поднял вверх руку и замер. Я застыл у него за спиной.
Шагах в пяти от меня выдулись из болотных пучин несколько пузырей. Трясина вздохнула, простуженно хлюпнула. Но не это привлекло внимание Комяка.
– Вертуха!
Издалека, с юго-запада, куда мы и направлялись, нарастало пока еще чуть слышимое жужжание.
– Вертуха, мать твою! – зло выдавил из себя самоед и затравленно огляделся. – До берега не успеть. Сюда, Коста! – Комяк, забыв про осторожность, поспешил к густым зарослям высокой осоки. И в тот же момент болото, не привыкшее прощать и малейших ошибок, радостно чавкнуло.
Я увидел, как нога моего проводника стремительно погрузилась в бездну, а Комяк, не теряя ни единой секунды и не предпринимая бесполезных попыток выбраться из плена, в который попал, опрокинулся на спину, успев подложить себе под спину слегу. И замер, стараясь не шевельнуть без нужды ни пальцем, не напрячь ни единого мускула. Из взбаламученной болотной воды сейчас торчала лишь его голова в просторной защитного цвета панаме. «Если ее даже и сумеют разглядеть с вертолета, но не будут вглядываться спецом, то решат, что это болотная кочка, – подумал я. – И мне, похоже, предстоит точно так же по шею влезть в этот лед. Черт, как же не хочется! А еще больше не хочется спалиться на этом болоте. Дать мусорам расстрелять себя с воздуха, словно неподвижную мишень на полигоне».
А вертолет был уже совсем рядом. Я отчетливо слышал звук его двигателей. В любой момент он мог вынырнуть из-за высоких сосен, которыми порос столь желанный
