Константин Разин по прозвищу Знахарь знал, что осужден по ложному обвинению и материалы следствия подтасованы. Но знал он и то, что апелляции и просьбы о помиловании никак не повлияют на машину «правосудия»: он все равно будет отбывать срок. И тогда Знахарь решился на отважный шаг: побег. Перед ним – четыреста верст тайги, за его спиной – погоня. Спастись невозможно. Но спастись необходимо.
Авторы: Седов Б. К.
с которой ткнулась мне в зубы. «Ананасовый сок, – каким-то чудом сумел определить я. – Еще!»
– Еще!
– Спиртяги, братан?
– Сока… Пить хочу… Холодного… Похолоднее…
Я выхлебал литровую банку сока и развалился на прибрежном песке, опершись на рюкзак Комяка, набитый чем-то жестким и острым, впивающимся мне в спину. Но сил на то, чтобы сменить позу, не было.
– Ну как, братан? Полегчало? – Комяк вытащил из-под меня свой рюкзак и уложил на его место нечто объемное и мягкое.
Полегчало? Я не сказал бы. Возможно, от выпитого спирта, возможно, от слабости, перед глазами все крутилось в каком-то безумном хороводе – и река, блестящая в предзакатном солнечном свете; и высокие стройные сосны; и самоед, суетящийся возле меня. Как я ни старался, ни на чем не мог зафиксировать взгляд. Тогда я просто закрыл глаза. И то ли сразу заснул, то ли ненадолго потерял сознание, то ли этот короткий отрезок времени просто вывалился у меня из памяти…
Я пришел в себя от холода. Меня заметно знобило, хотя, с другой стороны, я ощущал, как пылает жаром все мое тело. И к ознобу добавилась легкая тошнота. И заметная боль в легких. И затрудненное дыхание, словно грудь стянута тугим корсетом.
Очаговая пневмония!
Я с трудом приподнял голову и поискал взглядом Комяка. Он возился в нескольких шагах от меня, ковырялся в песке. И успел выкопать уже довольно большую яму. Длиной как раз под мой рост. Шириной в мои плечи. Глубиной уже более полуметра.
«Это будет моей могилой, – безучастно подумал я. – Боливару не вывезти двоих,
и меня, болезного, пора пускать в расход, чтоб не мешал. Хозяйственный предусмотрительный самоед уже загодя готовит мне последнее пристанище».
Как же мне не хотелось сейчас умирать! Именно сейчас, еще не успев вдоволь надышаться свободой. Когда, казалось бы, рукой подать до Питера. До Ангелины, до Леонида, до всех-всех-всех, кому я должен. Или они мне должны?..
Я пошарил рукой рядом с собой, пытаясь нащупать свой дробовик, но вспомнил, что последний километр оба ружья нес Комяк. А куда он их дел, когда мы пришли сюда, это было известно лишь ему одному. «Распроклятие, когда меня будут резать словно ягненка, я, обессиленный, даже не смогу постоять за себя», – совершенно спокойно сделал я вывод из своих наблюдений, хотел опять закрыть глаза и вырубиться, но в последний момент передумал, собрал в кулак остатки силенок.
– Эй, косоглазый, – чуть слышно прошептал я, но Комяк от неожиданности вздрогнул. – Не мелковата ль могилка? Копай поглубже, а то лиса доберется, лицо обгрызет.
Самоед обернулся, вперился в меня растерянным взглядом.
– Коста, братан! Да ты никак бредишь? Или в натуре решил, что я того… могилку тебе?.. Да ты чего, охренел? Могилку… – Он поднялся с колен, подошел ко мне. – Пить еще хочешь? Может, спиртяги? Виски, братишка?
Я покачал головой.
– Не надо. Накрой меня чем-нибудь. Мерзну.
– Ништяк. Скоро я тебе такую баньку спроворю, что еще из нее обратно запросишься. А ну-ка… – Комяк помог мне подняться и придерживал меня, уже совершенно не державшегося на ногах, пока я не помочился в ближайшие кусты. Потом совместными усилиями мы с грехом пополам запихали мое непослушное тело в теплый пуховый спальник. Я устроился поудобнее, подоткнув под спину еще один спальник и, проглотив пару таблеток аспирина, принялся пустым взором наблюдать за тем, как Комяк укладывает в яму, которую только что выкопал, хворост, как разжигает там огромный костер.
– А если огонь заметят с вертушки? – единственный раз проявил я интерес к тому, что творится вокруг.
– Не заметят, – улыбнулся мне самоед. – Час назад, когда ты валялся в отключке, вертуха вернулась обратно. Я их слышал. Теперь до утра они не поднимутся.
Тошнота прошла. Озноб вроде тоже. Я впервые за последние несколько часов наконец согрелся. Почувствовал себя лучше и даже позволил Комяку уговорить себя хлебнуть еще немного спирту, после чего ненадолго заснул. Не впал в забытье, а именно заснул. И увидел какой-то сумбурный сон, который совершенно не отложился у меня в памяти.
Потом меня разбудил Комяк.
– На, брат, похавай горячего. – Он протягивал мне пластмассовую мисочку с дымящейся похлебкой. Мне в нос ударил запах вареной тушенки, и тут же к горлу подкатил комок тошноты.
– Нет, – икнул я.
– Надо, – настаивал самоед. – Я ж понимаю, что не лезет шамовка в тебя. А только вот надо. Ты же ведь дохтур, ты ж понимаешь, что организме силы нужны, чтобы с болезнью бороться. А откуда их, силы-то, брать, как не через хавчик хороший. Уколов там, капельниц всяких, нету у нас никаких. Не промерковали заранее, так кто же
