Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
массы себе подобных, сама к таковым личностям не принадлежала. Будь в кармане лишний миллион (лучше в баксах), с удовольствием отоваривалась бы в бутиках.
– Нет, Оса, ярмарки по осени бывают, тогда здесь вообще не протолкнуться. А это только балаганы и малый рынок. В городе, конечно, свои есть, но тут товар подешевле, потому как торговцы городских податей не платят, только за право торговли в казну взнос делают, – ответил Лакс.
– Хитро устроено, спатьто они все равно в город приходят, там и денежки оставляют. А балаганщики к торгашам народ зазывают. Кому охота развлечений и дешевых товаров, сюда являются, а в Мидане те, кто побогаче или поленивее, покупки делают. Никто не внакладе: иллюстрация извечного принципа «хлеба и зрелищ», – покачала я головой, всматриваясь в мельтешение цветов, форм и принюхиваясь к запахам специй, животных, готовящейся прямо на открытом огне еды (мясо, рыба, лепешки, овощи) и тысячам иных ароматов, слившихся столь плотно, что для идентификации понадобились бы длительные тренировки. Нет, мне там бродить не слишком хотелось, не то что Лаксу.
Вот уж кто был из породы проходимцев, обожающих толпы, и не только потому, что чем больше народу, тем проще воровская работа. Рыжий вообще родился вполне компанейским парнем, чувствующим себя своим в любой обстановке. Голубые глаза жадно посверкивали в предвкушении, ему хотелось нырнуть в толпу и половить рыбку в мутной воде.
– Прогуляемся, Оса? Тут до глубокой ночи представления и торговля идет, – недолго думая предложил вор. Кейр глянул на него как на предателя, закаменел лицом, видно, соображал, как в этом бурном море людей и событий ему выполнять долг телохранителя.
– Если тебе очень хочется, – мужественно согласилась я, – но не сию секунду и скорее всего даже не сегодня, поскольку больше любых балаганных представлений я хочу порадовать свое воображение созерцанием места отдохновения, обладающего всеми теми восхитительными достоинствами, которые ты, искуситель, мне давеча обещал.
– Аа, ага, извини, – очнулся от созерцания шатров и прилавков Лакс. Он и в самом деле выглядел виноватым, наверное, посчитал, что магева отказывается от восхитительного развлечения по причине физической усталости. О чем ему как заботливому кавалеру, надеющемуся завоевать благосклонность дамы, забывать совершенно не следовало.
Кейр, подивившись моей внезапной осторожности, удивленно хмыкнул, но ничего не сказал, побоявшись спугнуть удачу. А ну как стоит ее похвалить, магева из чистого упрямства в тот же миг ринется в толпу? Конечно, обыкновенно я так не поступала, чистое упрямство, не приносящее никакой выгоды, мне было практически чуждо.
Оставшись с нами, Лакс ехал по дороге в город. По обе стороны кипела торговая жизнь, вопили зазывалы, умудрялись чемто жонглировать балаганщики. Словом, чудовищеискушение являло рыжему свои многочисленные лики, а он мужественно крепился, стараясь как можно меньше глазеть по сторонам. Точно пес, которого хозяин не спускает с поводка на прогулке, да еще время от времени рявкает, воспитывая характер: «Рядом, я сказал! Рядом!» Мне стало почти жалко Лакса, но не настолько, чтобы толкаться около бродячих циркачей. Они, рекламируя представления, ошивались у дороги, окликая всех, кто пытался проехать мимо, и обещали массу потрясающих воображение чудес. Почемуто балаганщики считали, что реклама с использованием кукол более действенна. Одна костлявая, словно Смерть на диете, нахальная девица в лоскутных одеждах, составленных как минимум из полутора десятков разных вещей, буквально кинулась под копыта наших лошадей с самоубийственной наглостью. Особа радостно скалилась и поводила надетой на руку здоровенной, почти в метр ростом, куклой, изображающей нечто вроде гадалки в расшитой блестками чернолиловой хламиде с длинной шалью. Яркие легкомысленные одежды девицы и мрачный вид куклы являли собой откровенный контраст. В одной руке у игрушки был намертво закреплен стеклянный шар, вторую она простирала к нам. Мерзкая рожица с крючковатым носом и тонким ртом, вырезанным в крашеном дереве, огромные черные зенки, право слово, кукла была более отвратительна, чем ее хозяйка. Девица, уяснив, что привлекла наше внимание, а уж какого толка была реакция, дело десятое, принялась гастролировать. Она говорила, одновременно заставляя открываться рот куклыгадалки:
– Почтенная магева, благородные господа! Не угодно ли вам заглянуть в шатер Матушки Вещуньи? Отдернуть завесу с тайн будущего, узреть истину, скрытую туманом грядущего!
От вида того, как движется рот куклы в такт словам, меня просто передернуло. Я старалась не глядеть на это мерзкое, полное клубящейся серой тьмы игрушечное
