Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
стать самим воинам островов. Однако прежде чем предлагать свежее, богатое витаминами сено народу, следовало прозондировать почву и подготовить людей психологически.
– Кажется, я закончила, – весело объявила, возвращаясь к дороге, движение на которой временно остановилось.
Отряд Сарота и моя теплая компания дружно и терпеливо ожидали магеву, которой взбрело в голову прошвырнуться по кустам. Пеший крестьянин с котомкой, осторожно огибавший наше сборище по дальней обочине дороги, едва не свернул себе шею, оглядываясь на диковинную тусовку, сердешный, никак не мог взять в толк, чем же мы таким занимаемся.
– Закончила что? – первым уточнил Кейр, не поверивший в версию солдата о кишечном расстройстве.
– Подбор лекарственного сбора, способного излечить магическую слепоту, – довольно объяснила я и попросила: – Лакс, ты хоть и городской, а по эльфийскому сродству суть трав должна тебе быть известна. Зацени мою находку и объясни иномирному «неграмошному» созданию, чего я насобирала. Оно хоть съедобно?
Рыжий соскочил с коня, подошел ко мне, потеребил находку и ответил, поочередно указывая на части моей невзрачной добычи:
– Ягоды – сизушка. Из нее хорошую наливку делают, а просто так редко едят, кисловата и рот вяжет. Листья – солоник. Их тоже не лопают, если только с голодухи, потому как горькосоленые на вкус, зато в суп частенько бросают, если соли под рукой нет, а эти коричневые шарики – огневка. Ее бедный люд вместо перца в порошок растирает. Только потом руки надо хорошенько мыть, если в глаз хоть крупинка попадет, полдня жечь будет, водой не смоешь
– Кислятина, соль и жгучая горечь, а все вместе – истинный праздник вкуса для гурманаизвращенца. Впрочем, кто сказал, что лекарство должно быть приятно? – оценила я мрачный юмор ситуации и подошла к Сароту, завершившему разъяснительную и агитационную работу в рядах своей маленькой армии. Судя по всему, несогласных с мнением начальства в отряде не нашлось, те, кто был против, остались на острове или под холмиками земли на пути отряда. Не то чтобы командир выглядел явным злодеем, но людей своих держал крепко: шаг в сторону – считается побегом, прыжок – попыткой улететь. Впрочем, с наемниками иначе, наверное, нельзя, люди силы уважают только большую силу. В этом плане признание командиром моей магической власти оказалось весьма кстати, теперь он считал магеву созданием если не выше себя, то уж равной наверняка.
– Эй, ротас, лекарство я вам нашла. Есть желающие попробовать? На вкус, правда, сущая дрянь, но зато не отрава. Если твои парни хотят чуять и не побрезгуют нажраться этой мерзости, можете хоть сейчас пробовать!
– Не побрезгуют. Опробуем, спасибо, магева, – приняв из моих рук первую порцию зелья и внимательно записав на корочку простенький рецепт, поблагодарил Сарот и осклабился так мило, что всем, особенно отряду морианцев, стало ясно: жевать травку придется каждому солдату, высказавшемуся за магическое прозрение, и начинать нужно будет прямо сейчас.
Седой командир ткнул горсть первому воину в конном строю и скомандовал:
– Жуй!
– А запитьто это можно будет? – жалобно обратился мужик, даже не пытаясь сопротивляться.
– Водой, – разрешила я, – но только после того, как все хорошенько прожуешь. Не следует нарушать чистоты эксперимента.
Воин испустил глубокий скорбный вздох и решительно закинул в рот сено. Общество уставилось на его физиономию, приготовившись отслеживать малейшие изменения. Доброволец по неволе – крепкий мужик с обветренным лицом и старым шрамом, пометившим левую бровь, – методично задвигал челюстями. Лицо его покраснело, даже белый шрам стал бордовым, на глаза навернулись крупные слезы, но герой не прекратил жевать. Я мысленно посочувствовала первой жертве, невольно припомнив единственный случай покупки пиццы у настоящего грузина. Пожилой торговец арендовал в продуктовом магазине маленький закуток и торговал разнообразными приправами в сушеном и свежем формате, кроме того, генацвале продавал пиццу собственного производства, свежую, щедро сдобренную зеленью, сыром и колбасой, источавшую умопомрачительный для голодной студентки аромат. Так вот, както я купила одну штуку. Было безумно вкусно, зато рот и желудок полыхали потом несколько часов так, будто там справляло банкет целое племя маленьких огнеедов. Ни молоко, ни вода, ни чай не могли унять пламени. Сейчас морианец, откушавший моих травок, выглядел так, будто в него засунули пять – семь наборов специй того самого грузина. Герой мужественно держал эту дрянь во рту почти минуту, потом с трудом сглотнул и трясущейся рукой потянулся за фляжкой на поясе. Глотал жадно и долго. Ополовинив емкость, мужик перевел дух и бормотнул:
