Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
наблюдений за деревенской жизнью. Я-то посчитала: тамошний люд неспешно просыпается, потому так мало народа на улицах, а они уже все метелки обрывать подались. Интересно все-таки: их обрывают, чтобы вон то, мелкое и зеленое, лучше росло (так наши садоводы помидоры прищипывают), или, наоборот, как раз эти самые метелки и есть предмет сбора?
Ответ на свой мысленный вопрос я получила весьма скоро. Мои телохранители еще не успели насмотреться через «бинокль-палочку» на магические явления, когда от основной массы работающих отделилась мелкая детская фигурка. Если судить по ласковому мужскому подзатыльнику-напутствию, она была делегирована к притормозившим путешественникам вполне сознательно.
Когда малявка подошла ближе, я убедилась в этом на сто процентов. Девочка в светло-зеленом платье, с аккуратным фартучком и копной кудряшек на головке, моментально напомнила мне маленького лемурчика из мультика «Мадагаскар». Помните, был там такой с умилительными глазищами, глядя в которые собеседник был готов согласиться на все что угодно, только не допустить, чтобы крошка огорчилась.
Перехватив тяжеленную корзинку двумя руками, малышка как-то смешно подпрыгнула и присела. Наверное, нам был продемонстрирован местный вариант реверанса.
А потом, наставив на трех всадников глазки и похлопав ресничками, девочка заявила:
— Солнечного утра, благородные коры! Не угодно ли купить свежей капилы?
— Зачем? — уточнила я, рассчитывая получить ответ на свой вопрос о назначении метелок.
— Нет ничего вкуснее супа со свежей капилой, кори! — убежденно ответила малявка, нахмурилась и продолжила, мечтательно облизнувшись: — А мясо, тушенное с капилой, — блюдо, достойное самого короля Артаксара!
— Если короля, то давай, — неожиданно вмешался в беседу Киз и сам(!), нагнувшись, протянул девочке бронзовую рыбку.
И откуда только мелкую монету взял? Я ведь ему золотом платила, а красть вряд ли стал бы. Неужели вчера еще и в местный обменный пункт успел смотаться? Похвальная предусмотрительность. Однако зачем ему эта трава?
Корзина перекочевала в руки киллера, монетка исчезла в кулачке девочки. Видимо, рыбка — это было много за корзину капилы, но не чрезмерно много, поэтому вздох со стороны маленькой торговки вышел удивленно-довольный, но не шокированный. Она снова подпрыгнула, подхватила юбочки и, просияв улыбкой, умчалась к родне хвастаться законным заработком.
— И зачем тебе трава? — озвучила я назревший вопрос.
— Ты же слышала, ее едят, — повторил Киз тоном, каким детям объясняют азбучные истины.
— Если приготовить. А я ее ни тушить, ни варить не умею, — внесла некоторые уточнения.
Кулинария никогда не была моим коньком. Сделать что-то точно по рецепту я еще была способна, но стоило начать импровизировать или работать с незнакомыми продуктами, как «произведение гастрономического искусства» получалось таким, что есть его могла лишь я сама, да и то с трудом. И то только потому, что выкидывать еду, на которую потратила деньги, силы и время, было жаль.
— Велика хитрость, — небрежно пожал плечами киллер, пересыпая зелень в какую-то сумку и вешая у седла.
— Значит, ты и будешь на всех готовить! — предложила я мужчине, закономерно ожидая ехидной отповеди, а он, вместо того чтобы возмутиться, лишь небрежно кивнул и ответил:
— Если ты мне как повару доплачивать станешь.
— Не вопрос! Если Фаль твою стряпню одобрит, я тебе двойное жалованье положу! — вдохновенно пообещала киллеру под энергичную трель сильфа.
Неужели есть на свете чудеса и мне на жизненном пути с минимальным интервалом попались сразу двое мужчин, не считающих приготовление пищи чем-то зазорным? Эта магия куда сильнее рунной!
Впечатленная героическим обещанием спутника, я даже не стала выяснять, каким будет меню обеда. Пусть станет сюрпризом! Да что я, даже сильф перестал поглядывать в сторону Киза как Ленин на буржуазию и стал каким-то задумчивым. Один раз даже облизнулся и погладил животик.
Больше ничем и никем не прерываемое движение по намеченной трассе продолжалось еще часа четыре. Дорога пылила, впрочем, зелень окрестных кустов и леса невдалеке все еще была яркой и свежей, такой пронзительно-чистой, какая бывает лишь весной, до поры зрелости, граничащей с увяданием. Оглушительно пели похваляющиеся перед подругами и пытающиеся перекричать соперников птицы, яркие бабочки с причудливыми резными и узкими, больше подходящими для стрекоз крылышками порхали целыми стайками над разнотравьем. Здесь и сейчас не наблюдалось ни малейших следов опасности, нависшей над миром, и разлада в энергетических потоках.
Вот так мирно мы ехали, никого не трогали,
