Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
врожденной грацией, какую неповоротливый человек приобретает лишь годами занятий танцами, создания были красивы как картинки, одеты с необычайным изяществом, хоть и в простые попоходному вещи. А может, дело заключалось не в тканях и покрое, а в том, как они носили одежду. И в лохмотьях можно выглядеть королевой.
Словом, эльфы мне, конечно, понравились, однако я сразу решила, что ни за что не хотела бы жить среди них, чтобы не растить чувства собственной ущербности. В сравнении с прекрасными созданиями моя симпатичная мордашка казалась какойто грубой, глаза и волосы тусклыми, а походка неуклюжей, как у медведяшатуна, напившегося кофе в ноябре. Вот поглядим на этих дивных и предвечных, слопаем все, чем угостят, выспимся на халяву и отправимся в путь, подальше от безупречноизящных, как статуэтки или рисованные герои мультика, созданий.
А то чувствую себя как в музее, все такое красивое, что плюнуть некуда, а плюнуть почемуто хочется, наверное, низменная человеческая сущность пробуждается. Сравнението не в человеческую пользу. Стыдно! Вон тут сколько народа, никак не меньше сотни, а трава нигде не примята, ни одного окурка, бумажки или другого мусора. Птицы тоже, как щебетали в листве, так и продолжают заливаться, их близость двуногих созданий не напугала. Уже одних этих примет было достаточно, чтоб уловить разницу в менталитете.
Пока шли по краю лагеря, эльфы косились на нас с неменьшим любопытством, чем мы на них, но с расспросами приставать не спешили, то ли хорошие манеры мешали, то ли запрет вышестоящих инстанций.
– Тириэль! – завопили гдето слева хоть и мелодично, но отчаянно истошно. К нашему эльфу устремился другой лиловоглазый паренек в форме и с точно такой же прической: золотистые волосы на висках заплетены в косички, соединяющиеся на затылке и придерживающие остальную шевелюру. Вот только замечательные локоны второго эльфа казались какимито растрепанными, стоящими дыбом, а сам он явно запыхался. Подбегая к нашей компании, затараторил чтото очень быстро, даже Лакс нахмурился, пытаясь расшифровать трели, присвисты и пощелкивания. Нет, поняла я спустя минуту, вор нахмурился именно потому, что разобрал, о чем болтает остроухий. Скрипнув зубами, рыжий перевел, поглаживая кинжал на поясе, как нетерпеливо рвущегося за дичью пса:
– Этот муд…. – вор смутился, но я успела понять, каким именно ласковым прозвищем он хотел поименовать эльфа, – говорит, что решил пошутить над приятелем и чтото сделал с тетивой его лука, думал, тот на вечернем стрельбище подлянку обнаружит, а его в дозор послали.
Эльфпровожатый зло засверкал глазами и, кивнув на нас, ответил приятелюприколисту чередой возмущенных переливов, которые сделали бы честь самому талантливому соловью. Шутник посерел лицом, както разом съежился, поклонился и проговорил ту самую фразу, которую мы уже слышали от стрелка:
– Я приглашаю вас к своему костру.
– Они уже приглашены, Фалькор, – на сей раз почеловечески, чтобы мы въехали в ситуацию, возразил Тириэль, гордо вздернув изящную голову на тонкой шее.
Интересно, как это у них получается, даже если не посвоему говорят, слова все равно будто выпевают, наверное, это тоже талант. Эльфы, набычившись, смотрели друг на друга, каждый настаивал на своем праве искупления вины. Нет, юноши везде одинаковы, даже близким друзьям – дай только повод пособачиться, вспыхивают, как порох. Я вздохнула и вмешалась в назревающий конфликт:
– Мы ведь, как поняла, приглашены на трапезу и ночлег, так давайте поужинаем с одним из вас, а спать придем к костру другого. Устраивает?
Эльфы заморгали, переглянулись с облегчением и отвесили мне скромный полупоклон:
– Как пожелает магева.
– А еще мы можем покушать и тут и там, – задумчиво встрял Фаль.
– Тыто можешь, а вот мы, боюсь, нет, – рассмеялась я.
Все засмеялись и, как говорят в сводках новостей, в теплой и дружественной обстановке добрались до стоянки Тириэля. Обещанного костра нигде поблизости не наблюдалось, вероятно, выражение было метафорическим. В такую жару костры я заметила в лагере только в одном месте. Оттуда доносились ароматы съестного, полевая кухня работала – одна на всех. А потому еда, которую нам предложили, усадив на какието пестрые длинные подушки у стенки скромного темносинего, расписанного мелкими незабудками шатра, оказалась самой натуральной. Маленькие изящные салатнички с мелкомелко порубленной зеленью и орехами, все заправлено какимто легким маслом, длинные полоски еще горячего, необычайно нежного, хорошо прожаренного мяса. Мягкие булочки, если не испеченные тут же, то точно подогретые. На десерт выдали пестрые пластинки, очень похожие на яблочную пастилу. А поскольку
