Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
есть, мне уже не будет, вот и нанялся. Слушай, а чего я тебе все это рассказываю? – неожиданно остановился и удивился воин. – Колдовством, что ль, мне язык распустила, а, магева?
– Вот еще, – фыркнула я и тоном знатока пояснила: – Это у тебя типичный синдром попутчика проявился!
– Чего? – не понял собеседник, но на всякий случай нахмурился.
– Синдром попутчика, – повторила я, глядя на мужчину с сочувствием. – Такое бывает, если чтото долго в душе держишь, выговориться хочется, совесть облегчить или просто так потрепаться за жизнь, а не с кем, стыдно или опасно. Тогда первому же незнакомцу готов душу нараспашку открыть, коль уверен, что выговоришься, а потом вы каждый своей дорогой пойдете.
– Амгх, – многозначительно прокомментировал речь мужчина и тут же, сбросив минутную неловкость, заметил, заслышав снаружи пронзительный, душераздирающий хриплый звук некоего музыкального инструмента, над которым безжалостно издевались какието дилетанты: – Вот и приговоренных ведут.
– А насто за что пытают? – заткнув уши, процедила сквозь вибрирующие в такт дивным звукам зубы. Как еще не повыпадали сразу, бедолажки, не знаю!
– За компанию, магева, – ухмыльнулся палач и утешительно похлопал меня по плечу.
Вопиющая фамильярность по отношению к обладательнице волшебного дарования! Но вообщето я не гордая, вернее, не настолько гордая, чтобы возмущаться, когда тебя пытаются утешить и повеселить, поэтому постаралась улыбнуться. Вой тем временем смолк, и я смогла даже ощериться вполне радостно уже от облегчения. Мужик с мечами, даром что палач, мне понравился куда больше коллеги Лорда с его подвижными бровями, кружевами и тросточкой.
– А, ну за компанию и жид удавился, – солидно покивала я.
В храм под конвоем из шести стражников, одного дудельщика, чтоб у него, садиста, язык отсох, и типа совершенно судейской наружности ввели трех человек в одинаковых серых робах, более всего напоминающих мешки с тремя дырками для рук и головы. Точно такие же, только без дырок, я видела у себя в подвале с картошкой, а если с дырками, то на городском показе мод начинающих кутюрье, нет, всетаки здешние были симпатичнее. Руки и ноги у троих в сером без всякой лишней жестокости довольно крепко были связаны веревками. Жрецы выстроились с чемто вроде метелок в руках и нацепленными на физиономии строгими выражениями по обеим сторонам от расстеленного коврика.
– Значит, тебе обязательно тут торчать, изучая будущих жертв? – поинтересовалась у палача.
– Нет, – нахмурился воин и, помявшись, признался: – Это я для себя. Слушаю их исповеди, чтобы понять, что не невинных людей буду жизни лишать.
– А если приговоренный будет о своей безгрешности кричать? – иезуитски уточнила я.
– Бывали такие, – спокойно кивнул палач, – только Гарнаг все видит!
– С этого места прошу поподробнее, – заметила я, фамильярно дернув мужчину за рукав.
Раз ему меня по плечу похлопывать можно, значит, и мне вот так запросто с ним тоже не возбраняется!
– Его глаза. – Собеседник указал на черные камушки, вставленные в глазницы статуи. – Когда идет гласная исповедь и кается виновный, глаза красным горят, цветом крови, а коль невинного огульно обвинили, по навету клеветническому, голубым вспыхивают.
– Интересный светофор получается, – одобрила я метод классификации преступников, способствующий свершению гарантированно справедливого правосудия и уберегающий систему от коррупции, если действительно речь идет о настоящем чуде и жрецы ему никакими физическими методами не способствуют. И тут же, не удержавшись, полюбопытствовала:
– А бывало, что глазки Гарнага вообще черными оставались?
– Редко, но бывало, – согласился палач. – Это значит, что люди сами разбираться в деле должны.
«А может, у Гарнага передатчик забарахлил?» – подумалось мне, но посвящать палача в свои сомнения не стала. Работа у него и так нервная, к чему лишние сомнения и терзания. Будь он равнодушной скотиной, казнил бы приговоренных, как в контракте условлено, и в ус не дул, а он переживает. Одно дело врага в бою зарубить, а совсем другое того на тот свет отправить, кого к тебе как телка на заклание привели. Чтоб спокойней спалось, надо знать, какого мерзавца жизни лишаешь.
– Потому и магам в храм вход не заказан? Если молчит божество, значит, имеет право голоса человеческая магия, – скорее констатировала, чем спросила я и начала внимательнее разглядывать преступников.
– Да, – согласился воин и задал каверзный вопрос: – Ты вон сможешь определить, как Гарнаг, кто повинен?
– А хрен его знает, – честно призналась, разглядывая троицу в серых мешках, – но попробую, самой интересно.
Тем
