Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее!
Авторы: Фирсанова Юлия Алексеевна
они все хроническим ринитом страдают?
– Спиной, – хлюпнул и Оль, вспомнив о приключившемся несчастье, потом робко спросил: – Магева, а ты вылечишь тятьку? Лекарьто сказал, что ничего сделать нельзя, даже не пошел с нами, только языком цокал и головой тряс. А Павка ему целую бронзовку давала. Мы уж и в храме были, Миранде Целительнице молились, чтобы, значит, полегчало, а только пока без толку…
– Ну как это без толку? Вы помолились, а потом меня разыскали, – перебила я Оля, неизвестно почему поддержав реноме неизвестной богини.
Может, потому, что и в своем мире насмотрелась, как вместо того, чтобы о душе думать (так по морали и правилам положено, если уж верующим называешься), эгоисты от религии вымаливали у боженьки вполне материальные блага, да еще и возмущались, если не получали требуемого. Будто не молились, а заказ наложенным платежом на товар по каталогу оформляли. Честное слово, мне становилось жаль Бога, который по миллиону раз на дню слышит (Он ведь обязан каждую молитву слышать!): «Дай, дай, дай!» – и очень редко: «Спасибо тебе, Господи, за то, что есть мир и я в этом мире».
Да, деловые ребятишки, похоже, пытались заручиться помощью из всех возможных источников, и только когда официальная медицина и религия оказались бессильны, решили обратиться к магической практике. В городе (может, зря я на Лорда наехала?) спрос с магов и магев поменьше, есть кому народу помочь.
– А ведь правда твоя, почтенная магева, – удивленно согласился Оль насчет участия Миранды. – Я не подумал, что она так помогать тоже может. Значит, вылечишь тятю?
– Вылечу или нет, сразу сказать нельзя, вот погляжу на вашего больного, тогда и решу, – не стала заранее обнадеживать малышей. Хороший доктор никогда, не увидев пациента, обещаний раздавать не станет, а тем более обнадеживающих прогнозов. Интересно, кстати, сколько же лет ребятишкам, уж больно разумно себя ведут. Семь, восемь или побольше? А что хилые такие, так это от скверного и нерегулярного питания. Сильно ли на хлебе с водой вырастешь. Организм не дурак, ему мясо, овощи, фрукты подавай, тогда и в рост пойдет, и про запас чегонибудь отложит.
Как и обещал Лакс, мы добрались до Куриной Гузки довольно быстро. Я бы назвала эти трущобы поиному, более крепким словцом, относящимся к тылам телесным. Причем никто даже носа не расквасил, навернувшись о камни или прогнившее дерево. Убогий домишко из трухлявых досок в один этаж – не хуже и не лучше, чем кучка таких же жалких строений рядом – встретил нас кислым, спертым воздухом, дымом, мужским храпом и скорбным детским сопением. Когда глаза малость привыкли к полумраку, в крохах вечернего света, сочащегося по капле в узкое оконце под крышей и через дверь, я рассмотрела стол, две длинные лавки, очаг прямо на полу, топчан, на котором навзничь, как колода, лежал человек, укрытый какимто тряпьем, и маленькую фигурку, скорчившуюся у его ног.
– Ваник, мы магеву привели! – похвастался Оль, опередив обиженно засопевшую Павку.
– И еды принесли! – торопливо прибавила девочка, пока и эту восхитительную новость не выдал Оль. Зацапав у Лакса мешок, малышка продемонстрировала его пухлые очертания брату.
Дети есть дети, беда в жизнь пришла, а всетаки и для радости место находится. Иной взрослый давно бы руки опустил, сдался на милость судьбы, а эти малявки барахтаются, не унывают. Так и надо, молодцы! Если судьба видит, что ты улыбаешься, сама в ответ улыбаться начнет, а к хмурому да нудному удача редко приходит, если только он ее измором возьмет, да и тогда радости от своего благополучия обрести не сможет.
Бдящий мальчонка встряхнулся и робко пискнул:
– Хорошо.
– Темно, как в заднице трубочиста, – образно ругнулся Лакс, – надо было свечей из трактира захватить. Как ты тут колдоватьто сможешь?
– Чегонибудь придумаю, – небрежно откликнулась и, достав карандаш, нацарапала на стене у топчана с так и не проснувшимся больным руну кано , сосредоточенно желая, чтобы она обратилась светом, а вовсе не огнем, который спалил бы всю Куриную Гузку и поджарил бы нам пятки почище инквизитора у дыбы.
Руна засияла, заливая ярким желтооранжевым светом убогую комнатушку. Дети застыли на месте, восхищенно открыв рты. Свет разбудил высокого мосластого мужика, обильно заросшего волосом и черной бородой, совсем как Соловейразбойник. Он резко распахнул глаза и заморгал, чуть повернув голову в сторону. Тело так и осталось лежать неподвижно.
– Что? Пожар? Горим? – забормотал спросонья.
– Нет, тятя, – наперебой закричали дети. – Мы магеву привели! Она тебя вылечит!
– Глупыши, – тяжело вздохнул мужчина, пытаясь казаться суровым, но в голосе явственно слышались слезы, растрогался,
