Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
Пулей выскочил на товарный этаж, где оборудовали конференц-зал и комнаты для начальства.
Найти штаб Хранительниц оказалось делом одной минуты. Ни одно из служебных помещений Гарнизона не охранялось кичливыми амазонками в кожаных куртках. Вдобавок, на бетонной стене повесили деревянный щиток с написанным красной краской призывом: «Твои плечи могут стать опорой! Помоги людям встать в полный рост!»
— Куда?!
Двух преградивших дорогу Хранительниц я расшвырял, не останавливаясь. Даже не потребовалось бить и наносить повреждения. Растерявшиеся девушки вполне безобидно разлетелись по углам от простого толчка. Еще одна амазонка сама отпрянула от стальной двери, даже не подумав о висящем на поясе оружии.
Я пробежал небольшой зал с тренажерами, с разгону засадил плечом в металлическую дверь штаба Веселковой. Плечо стрельнуло такой болью, что в глазах поплыли цветные круги, но замок не выдержал, и я ввалился вовнутрь.
Веселкова, полностью обнаженная, развлекалась на огромной кровати с двумя девушками. Одна девица с игривой улыбкой ласкала грудь Арины, со странными следами от ожогов. Вторая деловито шарила между ног Старшей Хранительницы, отставив пухлый зад. Раскрасневшаяся Веселкова громко и куртуазно стонала, как в дорогих порнофильмах. Но, обернувшись на грохот выломанной двери, мгновенно среагировала и сунула руку под подушку.
В падении я сгруппировался, кувыркнулся по полу и прыгнул вновь. За миг до того как станнер выстрелил, я саданул кулаком в локоть Веселковой. Амазонка тонко вскрикнула, нелепо взмахивая рукой. Станнер зажужжал, выпуская заряд в потолок, и упал на смятые простыни.
Девушки испуганно завизжали, когда я придавил их предводительницу коленом к постели и взял за горло.
— Если ты, сука, еще раз тронешь Вику!.. — с ненавистью прошипел я, сжимая пальцы на горле амазонки. — Клянусь небом, я убью тебя!!!
Карие глаза Веселковой в ужасе расширились, зрачки заполнили собой почти всю радужку. Я понял, что еще секунда, и действительно убью ее. Только сейчас. Не дожидаясь, когда та вновь что-нибудь натворит.
С глаз словно упала пелена. Теперь передо мной была голая девушка, которую я готов убить без малейших зазрений совести. Даже не разобравшись до конца в том, кто прав, а кто виноват…
Оттолкнув амазонку так, что та впечаталась в стену, я брезгливо вытер пальцы о штанину. Девицы как по команде прекратили орать, испуганно выпучили глаза.
Скривившись, я повернулся и пошел к выходу. На мгновение по спине пробежал холодок страха, когда сзади родилось движение. С Веселковой станется и в спину выстрелить… но выстрела не последовало, и я спокойно вышел из штаба.
Обалдевшие от случившегося Хранительницы с трудом поднимались на ноги и даже не подумали вытащить станнеры. Вот и правильно. Бить ни в чем не повинных девушек, что по-глупому захотели власти, в ответ на невнимание мужчин, совершенно не хотелось. Стараясь не смотреть на униженных Хранительниц, я прошел мимо.
Ярость спала, и, как это часто бывает, появился стыд. Показалось, что совершил глупый мальчишеский поступок, словно ребенок в гневе наговорил гадостей родителям. Впрочем, от этой мысли вновь появилась злость. А как бы поступил взрослый?! Пошел жаловаться Борзову, чтобы по-подлому насолить амазонке? Чтобы потом уж точно не было неприятностей. Пусть ее накажут другие? Да, это вполне по-взрослому. Или иначе? Взял бы КАт из офицерской, расстрелял к чертовой бабушке весь штаб амазонок…
Ага, и пол-Гарнизона в придачу, что немедленно наделят Хранительниц ореолом святых мучеников! Дать в зубы как-то честнее, ей-богу…
Но стыд все равно остался. Это же женщина, пусть и с мускулами!
Скривившись при воспоминании о полных ужаса (и наслаждения?!) глазах Веселковой, я полез за сигаретами. Тут же вспомнилась крупная и упругая грудь со следами ожогов и порезов. Подкрашенные широкие соски с затейливой татуировкой в виде снежинки. Извращенка гребаная!
Я спустился по лестнице на жилой этаж. На ходу вытащил сухую, хрустящую сигариллу, закурил. Потом стряхнул с влажной ладони прилипшую табачную крошку и сел на последнюю ступеньку. Идти домой не хотелось.
— Что, хантер, не спится?
Я обернулся и почему-то нисколько не удивился, увидев Дэйсона. Тот аккуратно, словно держал ценную вазу императорской династии, точил огромный нож об электрод. В распахнутом бушлате, что коммандос получил на складе Борзова, он выглядел бравым джигитом. Ей-богу, сейчас широко улыбнется и скажет: «Вай, дарагой! Падхади шашлык кушать! Увидишь, какой вкусный блюдо!» Но он ничего не сказал, лишь испытующе посмотрел, ожидая ответа.
— Есть
