Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
глазами и попросить повторить. Новость меня ошеломила, но я нагло ухмыльнулся, стараясь потянуть время:
— Да ну? Может, он еще заявится обвинение прочитать?
Веселковой надоел наш диалог. Хранительница шагнула вперед, перехватывая инициативу, спокойно сказала:
— Нет, Константин. Борзов к тебе не придет. Обвинение, если тебе это нужно, прочитаем мы. Как и приговор. Впрочем, по-моему, ты не веришь нашим словам.
От спокойного, уверенного тона Арины мне стало не по себе. Сразу вспомнился прапорщик Васильевич, что готов был в меня выстрелить. Только не из станнера, а из вполне серьезного и убойного ТТ.
Я не сразу нашелся с ответом. Да и не было никакого смысла в словесной тираде, когда сам остаешься в неизвестности. А потому, постаравшись придать голосу некоторую уверенность, я спросил:
— Уж будьте любезны, госпожа Старшая Хранительница, просветите меня…
Арина Веселкова, кисло поморщившись, остановила меня жестом руки.
— Прекратите иронизировать, Константин. Иначе у меня испортится все впечатление о вас. К чему эти циничные и глупые выпады?
Обернувшись к торжествующей Танюше, Арина сухо бросила:
— Табурет принеси. И воды хантеру.
Амазонка разочарованно скисла. Уж она-то с удовольствием бы досмотрела до конца бесплатное и желанное представление. Но ослушаться приказа не посмела. Быстро крутанулась на каблуках, юркнула за дверь.
Арина проводила задумчивым взглядом подругу. Подошла к двери, тихо прикрыла. Потом повернулась ко мне, сказала, словно извиняясь:
— Вот с кем приходится работать. Желания много, а толку мало. Курить хотите?
От сигареты я решил не отказываться. Но тем не менее мстительно бросил:
— Насколько я понял, вы с Танюшей не только работаете вместе. Чего уж тут? Нехорошо на любовников гадости говорить.
Хранительница хмыкнула, но ничего не ответила. Достала из хрустящей кожаной куртки смятую пачку. Подкурила две сигареты, одну оставила во рту, вторую протянула мне. Почему-то меня ввели в ступор изрезанные бритвой длинные пальцы, с идеально чистыми ногтями. На полном автомате я подхватил сигарету губами, тут же недовольно поморщился:
— А фильтр обязательно слюнявить?
Арина весело улыбнулась:
— Нет, не обязательно. Но мне так больше нравится. Знаешь, это как будто выпить на брудершафт. Сразу ближе с собеседником становишься. Или с оттенком эротики поцеловать брата. Или…
— Да ты совсем больная, — сокрушенно покачал головой я. Потом выплюнул сигарету и брезгливо вытер губы. Жест получился немного надуманным и театральным, но на это никто внимания не обратил.
Арина несколько раз глубоко и нервно затянулась, затушила недокуренную сигарету о стену, сразу поскучневшим голосом сказала:
— Похоже, что разговора у нас не получится. Зря ты так, хантер. Тебе и так уже не светит ничего хорошего. А мы могли бы неплохо ужиться.
— Нет уж, благодарю, — едва не скривившись, ответил я. — Меня устраивает мое место.
— Как знаешь, — легко пожала плечами Арина. — Только, хантер, сейчас твое место — карцер. Боюсь, ненадолго. Дальше будет еще хуже.
Я попытался легкомысленно пожать плечами, хотя по-прежнему ничего не понимал:
— Тогда какая разница? Может, ты все-таки объяснишь мне, в чем дело?
Дверь скрипнула, в проем просунулась Танюша. Все так же торжествующе улыбнулась и с кряхтением внесла тяжелый, сваренный из металлических прутьев табурет. Потом поставила около моей ноги фляжку. Так, чтобы я не дотянулся к ним, но смог подцепить флягу ногой.
— Конечно, объясню. Тебе инкриминировано сразу несколько преступлений, — скучающим голосом сказала Веселкова, не удостоив даже взглядом принесенный табурет и подружку. — Первое — нарушение гражданских прав Виктории Керенской. Неоднократное принуждение к действиям сексуального характера, психологическое давление и насилие…
— Что за бред?! — разъяренно взревел я. В груди словно взорвалась граната, гнев окрасил все багровым. — Что ты несешь?! Какое насилие?!
Веселкова умолкла, терпеливо пережидая вспышку гнева. Презрительно покосилась на испуганно втянувшую голову в плечи подругу. Потом добавила:
— Поосторожней со словами, господин хантер. На вашем месте любой другой давно бы понял, как нужно разговаривать. Вы же продолжаете играть в солдатика. Не превращайтесь из хорошего хантера в плохого преступника.
Совет целесообразный, но меня уже понесло. Я не собирался терпеть то, как мою супругу водят за нос и настраивают против меня, пользуясь болезнью.
— Кто взял на себя право разбираться в моей семейной жизни?! — зло бросил я. — Принуждение к сексуальным действиям собственной
