Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
супруги?! Хранительница, вам самой не смешно?
Веселкова являла собой образец спокойствия и невозмутимости.
— Я посмеюсь попозже. И не уверена, что у вас будет такая же возможность, — сухо сказала Арина. Потом добавила: — Никто не вмешивался в вашу личную жизнь, Константин. Виктория сама написала заявление с просьбой помочь уладить конфликт. Она устала быть вашей вещью…
Вичка?! Сама?! В первый момент я даже не смог ничего сказать, настолько оказался поражен происходящим. Быть такого не может, чтобы Вичка пришла к каким-то Хранителям для того, чтобы написать лживое заявление. Нет! Это бредовый сон. Сейчас я ущипну…
Следующая мысль наполнила сердце расплавленным металлом, а бурлящая кровь бросилась в голову.
Конечно! Не могла сама Вичка написать такое заявление. Наверняка Веселкова воспользовалась помешательством девушки, чтобы выманить подобное заявление. Конечно же, ведь хантер Керенский амазонок неоднократно прилюдно унижал…
Злость заволокла взгляд. Подобрав ноги, я прыгнул с места, рассчитывая одной рукой отбросить Танюшу, а второй свернуть шею подлой змее. Одним ударом покончить с происходящим абсурдом.
Плечи больно заломило, что-то хрустнуло, и я рухнул на спину. В глазах от боли поплыла кровавая муть. Кисти, что едва не сломало цепью, и вывернутые плечи нестерпимо болели.
— Не делайте глупостей, Керенский, — опасно сузила глаза Хранительница, даже не пошевелившись. Наверное, заранее проверила позволенное цепью расстояние. — Вы только усугубите свое положение.
— Сука… — с ненавистью прохрипел я, приподнимаясь. — Тварь! Ты же прекрасно знаешь, что Вичка не в себе.
— Мне так не показалось.
— Решила выиграть любой ценой?.. Сволочь! Мразь!!
Казалось, что под спокойным изучающим взглядом Веселковой даже цветы завянут и покроются инеем. Сухой голос пропустил толику неприязни и официальности:
— Вы можете попробовать на суде доказать несостоятельность вашей супруги. Конечно, вам будет предоставлен адвокат из числа Хранителей. У нас есть хорошие юристы. Виктория Керенская согласна, не взирая на явную опасность с вашей стороны, повторить обвинение прилюдно в зале суда…
— На явную опасность? — с тупым удивлением повторил я.
— Конечно. Если все, что Виктория написала, — правда, то вы неоднократно ей угрожали физической расправой. Да, и еще, мы тоже внесем показания о попытке нападения на Хранителей.
Я судорожно вздохнул, не зная, что ответить. Да и каменная стена власти, с не по-женски накачанными мускулами, которой являлась Арина, явно не нуждалась в ответе. Оказавшаяся более зубастой и шустрой, Хранительница сейчас просто отдает дань традициям. Посетила бунтовщика и убийцу, насильника и подонка, попыталась поговорить. Но тот, сволочь неблагодарная, только изливает в ответ грязь и ругательства. Победитель настолько очевиден, что холодное равнодушие заняло место злости. Вдобавок начала сильно болеть голова в висках. Действие станнера так просто не проходит.
Веселкова, убедившись, что новых реплик не последует, вновь заговорила:
— Суд будет проходить в командной комнате. Там же, где будут слушаться и другие обвинения в ваш адрес. Генерал Борзов любезно предоставит вам вооруженный конвой, так что все будет справедливо и демократически. После заявление Виктории будут слушаться обвинения в вашей халатности в боевой обстановке. В вашу вину в смерти Хранительницы Лилии Тарасовой никто особо не верит, но провести расследование стоит. Если же все обвинения окажутся лживыми, организация Хранителей гражданских прав принесет положенные извинения и начнет разбирательство со сфабрикованными…
— Засунь себе извинения…
— Как знаете, хантер, — не захотела дослушивать Арина. — Похоже, что благоразумие не является вашей чертой. До завтра.
Так же индифферентно, словно разговаривая со стеной, Хранительница коротко кивнула и вышла прочь. Танюша в очередной раз победно улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Потом подхватила табурет и, манерно виляя обтянутыми хрустящей кожей бедрами, последовала за Ариной.
Через минуту в карцере выключили свет.
Трудно себе представить более глупого и абсурдного положения, нежели то, в котором очутился я.
Любимая жена, с которой я прожил больше пяти лет, обвиняет меня хрен знает в чем. Ладно еще, если я и совершал подобные вещи, сам бы удавился. Так нет же! Вопреки здравому смыслу в ответ на заботу и любовь встречаешь яркое желание моей смерти (хотя, если откровенно, кто знает, что происходит в голове у душевнобольной?). Но даже такой поворот событий можно принять. В конце концов, если играть
