Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
словно залили пенобетоном. А синяки от приклада сошли с плеч только через полтора месяца.
Помню, что, уже вернувшись в Москву, я каждый раз нервно вздрагивал и тянулся к несуществующей кобуре на поясе, когда слышал взрыв петарды. Так же, как вздрогнул только что, услышав характерную дробь.
То, что хаотичный и разнобойный стрекот в Гарнизоне не принадлежит петардам, понял бы даже идиот. Отбойных молотков и прочих громкоголосых строительных принадлежностей у нас тоже нет.
Первая мысль, которая могла прийти в пьяную голову, — меня спасают!!! Генерал Борзов лично возглавляет атаку ненавистных амазонок, чтобы вытащить «лучшего хантера» из темницы!
Я даже принял более-менее гордую позу, всем видом показывая, что не сломался у врага в застенках. Был уверен до конца, что… нет, до конца это слишком.
Пока размышлял на туманную и двусмысленную тему, выстрелы за дверью стали чаще. Несколько раз я услышал чей-то скомканный крик, не то боли, не то ярости.
Понемногу версия о моем спасении начала отходить на второй план. Слишком уж далеко идет бой… Стоп!
Пораженный внезапной догадкой, я развернулся всем корпусом. Вскрикнул от боли в пережатом цепью запястье, но тут же забыл о ней.
Выстрелы и невнятные крики доносились не из-за толстой металлической двери. Звуки дробились и отражались от вентиляционных труб и шли сверху!
Я с тревогой и пьяным возбуждением вслушивался в выстрелы настолько внимательно, что, когда в дверь ударило что-то тяжелое, почти не обратил на это внимания. Лишь когда вспыхнула под потолком тусклая лампочка, заставляя болезненно поморщиться и прикрыть ладонью глаза, я обернулся к двери.
Тяжелая дверь, выкрашенная в дрянной темно-коричневый цвет, скрипнула и тяжело открылась. В открывшийся проем с тяжелой грацией скользнул человек в знакомом бронированном комбинезоне. Мгновенно сориентировался, опустил КАт и поднял щиток шлема.
Я даже не удивился, когда увидел знакомые глаза Джеймса Дэйсона, но вот встревоженные слова пиндоса заставили зябко поежиться:
— Гарнизон атакован!!
Бывает, что привыкшего к спокойному и неторопливому течению жизни человека может повергнуть в шок самая незначительная мелочь. Особенно когда этот человек привык рассчитывать жизнь по минутам и самым маленьким шагам. Даже оргазм в постели с супругой или любовницей получает по команде и в строго выверенное время.
А бывает, что раз за разом сваливающиеся неприятности и неожиданности делают человека индифферентным даже к собственной смерти. Окружающий мир кажется чем-то нереальным, как сумрачный сон.
Второй раз за одно утро я оказался сбит с толку. Гарнизон атакован? Кем?
Забывшись, я вновь попытался встать. Израненные запястья снова зажало цепью, боль неприятно кольнула пальцы, в ладонь заструилась горячая струйка.
Джеймс бросил прицельный взгляд на мои руки, оценил цепь.
— Сейчас мы тебя освободим! — торопливо сказал американец, забрасывая автомат за спину.
В карцер, двигаясь вполоборота, вошел Скэндел. КАт в его руках грозно смотрел в коридор, яркая алая точка в интеллектуальном прицеле скрупулезно фиксировала малейшие изменения в пространстве. Заметил меня, коротко кивнул, вновь обернулся ко входу. Я заметил лежащую у входа фигурку в черной коже, явно не мирно спящую на посту, но решил смолчать.
— Дьявол! Так просто не откроешь, — выругался Джеймс, отталкивая цепь с замком. Потом отошел на шаг, взял автомат на изготовку. Коротко скомандовал: — Отвернись.
Я не успел и слова сказать, как вырвалось пламя из вороненого ствола. Барабанные перепонки едва не лопнули от грохота выстрела. Руки коротко рвануло, и кровь по запястью заструилась быстрее. Пуля срикошетила в потолок, издав пронзительный визг. От аккуратного отверстия брызнула побелка и бетонные крошки. То, что я был мгновение назад на грани глупой смерти от пули, замутненный алкоголем и лавиной событий мозг отметил с тупой отстраненностью. Сейчас для него ничего не имеет смысла. Будто со стороны смотришь любопытный, но не слишком интересный фильм.
Я сбросил ржавую цепь с рук, помассировал запястья. Разлохмаченная узким кольцом наручников кожа сильно болит, в ладонь весело стекает обильная струйка крови.
— Цел? — невозмутимо поинтересовался Джеймс, подал руку.
Не обращая внимания на рану, буквально вздернул меня с пола, вновь закрыл щиток шлема и стремительно развернулся.
— Пошли. Нужно уходить.
Как ни хотелось мне покинуть карцер, но я счел необходимым остановить коммандос. Не хватало еще, чтобы из-за меня пострадали пиндосы.
— Подожди, — я схватил за плечо Джеймса. — Объясни
