Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
отвлечься от всего этого. Как начинаю думать, так только одна мысль — звездец нам…
Американцы застыли возле огромного деревянного щита с налепленными листками из блокнотов и тетрадей. Тот стоял, словно из неправдивого прошлого о сказочном Совке, сообщая: «Доска объявлений». Правда, какой-то грамотей постоянно исправлял на «Тоска объявлений». И в чем-то, надо признать, был он прав.
Никаких объявлений типа «пропала болонка, кличка Принц, просьба вернуть за вознаграждение» не было и в помине. Девяносто девять процентов листочков было исписано женским почерком и содержало предельно простой смысл:
«II этаж. Отставные бараки. 94-ая комната. Жанна. 30 лет. 95-70-102».
Те же, у кого вообще срывало крышу, писал изощреннее. Красочно описывал все, что может сделать, и как хочет, и в какой позе. Иной раз даже предлагали накормить или отсыпать таблеток за услуги. Такие объявления, правда, срывали конкурентки, у которых отсыпать было нечего. Что и говорить, подходить к «Тоске объявлений» не хотелось совершенно.
А американцам гляди-ка, понравилось! Чему-то улыбаются, тычут пальцами, а глазки масляные. Еще не понимают прикола, заразы.
Население в Гарнизоне составляет три тысячи человек. Из них мужчин — не больше двух сотен. Сначала, конечно, больше было, но гибнут люди часто и постоянно. «Метель» наверху к хантерам милосердия не проявляет. Шансы на то, что вернешься из рейда живым, — пятьдесят на пятьдесят. Но запасы еды в Гарнизоне пополнять надо. Да и людей выживших искать, новые территории. Вот мужчины и идут почти на верную смерть, выполняя исконную роль добытчиков. Женщин, правда, тоже есть парочка, что хантерские лычки нацепили да наравне с нами ходят. Но то исключения.
Некоторые мужчины отказываются наверх ходить. Мы называем их «отставными». Они выполняют всю грязную работу: чистят туалеты, роют укрепления, строят, метут «улицы». Короче, мерзость, а не мужчины. За пару месяцев в тупой скот превращаются. Ими брезгуют даже те женщины, у которых секса лет десять не было. Вот и получается, что из двух сотен мужчин Гарнизона, только полторы сотни хантеров. Из них вычесть полтинник тех, у кого постоянная подруга есть или жена, как у меня. Оставшаяся сотня у двух с половиной тысяч женщин нарасхват. Поначалу еще куда ни шло, но за три года после Катастрофы ситуация накалилась. Уже до таких вещей доходило, что и вспоминать противно. Куртуазная розовая любовь и доска с объявлениями еще невинные шалости.
— Когда ты уберешь эту мерзость, камрад? — прошипел я на ухо Васильичу, начиная ненавидеть скалящихся пиндосов все больше. Нашли чему улыбаться!
— Ты что?! — побледнел прапор. — Меня же на куски порвут! Ты знаешь, что недавно делегация к Главному приходила? Не знаешь?! Вот, нечего тогда мне указывать!
— Что за делегация? — подозрительно покосился я.
— Тьфу ты, вспоминать противно! — прапор и вправду сплюнул. После чего зло добавил: — Хотят новые правила ввести. Мол, каждый мужчина, независимо от того имеет ли пару или нет, должен раз в неделю…
— Брешешь! — изумленно выдохнул я.
— Сам дурак! — сделал страшные глаза Васильич. — А потом с листком, где эти бабы после коитуса расписываются, отчитываться перед командованием обязан!
Я содрогнулся, представив такую картину. Нет, мне, конечно, жаль людей, но чтобы вынуждать к такому? Натуральное изнасилование! Хотя нет, скорее, племенной бычок буренке ромашки принес…
Американцы заметили нас. Сальные ухмылки мгновенно исчезли с лиц, глаза посерьезнели, быстро ощупали вооружение, мускулатуру. Сами, как на подбор крепкие, высокие, с мощной грудной клеткой. Из-под свободных кожаных плащей выпирают бугры мышц, закаленные часами тренировок. Как братья близнецы. Единственное отличие в лицах, да и то минимальное. Оба кареглазые, с чертами лица, будто нарочно смазанными. Только у одного глаза обманчиво добрые, хотя смотрят прицельно, не отпуская. И даже его оттопыренные уши не вызывают смешков, когда смотришь в такие глаза.
Второй, клон первого, с глазами настороженными, с опаленными ресницами. Тонкогубый рот, узкий нос с горбинкой, но такой же незаметный.
Американцы быстрым, заученным движением отдали честь, на идеальном русском синхронно выпалили:
— Здравия желаем!
— Отставить, — благодушно разрешил Васильич. И с видом добродетеля пояснил: — У нас, ребята, так не говорят. Достаточно козырнуть… или руку протянуть…
Я онемел, слушая благодушные объяснения Васильича. Облажался старик, раз с таким отеческим видом треплется. Думает, что услугу оказал, приютив американцев, а сам в пояс кланяется! А коммандос недаром в спецагентах ходят, поняли, что к чему. Улыбаются,
