Миллениум человечество встречает настороженно и во всеоружии. Люди ждут предсказанного Армагеддона. Но благополучно минует первое десятилетие. За ним второе. Наступает третье, а человечество уже и забыло, что с трепетом ожидало Судного дня.
Авторы: Трой Николай Ник Трой
но кроме незнакомого парня, подстреленного первым, никто из нападающих не пострадал. Прежде чем в меня выстрелили, я успел вскинуть одной рукой оружие и нажать на курок. Грохнул тяжелым басом дробовик, но ствол так метнуло в сторону, что заряд полностью ушел в молоко. Однако амазонки попадали на лед, торопливо метнулись по сторонам. Из соседнего окна, пользуясь паузой, выстрелил Джексон. Около одной из амазонок вспухла колея коротких фонтанчиков, быстро пробегая мимо руки. Вторая очередь пролегла уже по спине амазонки. Тонкая фигурка девушки вздрогнула, бронированный воротник взорвался, на комбинезон плеснуло страшной смесью из крови и костей.
Рядом со мной ударила пуля, отвратительно вжикнула мимо уха. Кирпич, в который она угодила, медленно выпал из кладки. Я тут же воспользовался моментом, втиснул ствол КАта в образовавшуюся щель и зажал курок. Автомат затрепетал в руках, а я всем телом навалился сверху, удерживая ствол на месте.
Пули кучно вгрызлись в амазонку, оказавшуюся менее расторопной, прорубили броню на спине. Девушка задергалась, нелепо вскидывая руки. Переломанное тело швырнуло на камни, на серый лед брызнуло дымящейся кровью.
Остальные амазонки проворно исчезли в соседних развалинах, а в следующий миг загрохотали их автоматы в ответ.
— Все живы?! — вновь продрался сквозь грохот выстрелов озабоченный голос Скэндела.
— Пока жив, — на автомате выпалил я.
Я быстро упал на пол, рванул зажатый в камнях автомат, принялся перезаряжать. С трудом удалось вставить новый магазин, передернуть затвор. Уже задыхаясь от морозного воздуха, швырнул щиток обратно и только потом сообразил, что Джеймс так и не ответил.
— Дэйсон! — позвал я. — Дэйсон!
В наушниках тихо потрескивали помехи, слышалось тяжелое дыхание Джексона, но второй коммандос молчал.
Сжав зубы, я приготовился вскочить, чтобы снова начать стрелять. Но тут раздался короткий свист, что-то мелькнуло. Тут же верхний угол развороченной землетрясением комнаты взорвался, рванулся навстречу огнем и обломками кирпича. Я едва успел вскинуть здоровую руку к лицу. Сверху тут же навалилось, мощно толкнуло в грудь, засыпало обломками. Резко засвистело, и наступила тишина.
Тишина была такая, что можно было услышать, как кровь с тяжелым звуком течет по венам, как натужно сокращается сердечная мышца. Я тупо смотрел, не видя ничего перед собой. Сплошное белесое марево затмевало взгляд, предметы двоились. Потом, на самой грани слуха, появился тонкий комариный писк. Спустя секунду он вырос, превратился в натужный свист турбины самолета, пока от него не начала раскалываться голова.
Я встряхнул головой. Зрение постепенно приходило в норму, вернулся фокус. В верхнем углу комнаты, на границе с потолком, застыло чернильное пятно копоти от попадания гранаты. Сквозь шум в ушах с трудом пробились выстрелы, какие-то крики в наушниках. Похоже, что звали меня, но я просто не в силах хоть что-нибудь сказать. Тело словно бы одеревенело…
В оконный проем развалин ворвалось что-то черное. Ничего не соображая, я машинально нажал на курок. Черную фигурку с красной повязкой на рукаве отбросило к стене, свинец в упор изрубил броневые пластины. Тонированный щиток шлема под пулями взорвался вовнутрь, оттуда брызнуло кошмарной кашей из костей, брони и крови.
Я попытался встать. Тело было вялым, как воск, гнулось и плавилось, как хотело. Но все же с трудом я сел. Тупо посмотрел на свою раненую руку, боли не было. С тем же тупым безразличием я вскинул автомат, бросил мимолетный взгляд на индикатор заряда «умной брони».
На тонированном щитке алел поставленный стоймя символ бесконечности. Восемь процентов.
Как только эти жалкие восемь процентов истекут и загорится, прежде чем погаснуть, цифра ноль, я умру. Питание на мышцы экзоскелета подаваться перестанет, исчезнет обогрев. Я уже больше не смогу удерживать тяжеленный автомат, нести на себе килограммы брони. И кто знает, что меня раньше убьет: дикий холод или Хранительницы?
Я с трудом поднялся на ноги, пригибаясь, побежал в глубь развалин. Меня качало, ноги подгибались, будто у ватной мягкой игрушки. Но лучше бежать, чем просто сидеть и ждать, когда амазонки выкурят из развалин. Проверять, кончатся ли у них раньше гранаты, или все-таки попадут в меня, я не хотел.
Я поднырнул под низкий козырек, когда-то бывший потолком комнаты, метнулся по перекошенному подземными толчками коридору. Справа и слева чередовались выломанные и заваленные обломками комнаты. Вдруг я обо что-то споткнулся, не удержался и полетел на пол. На этот раз, со всей дури хлопнувшись о пол, но боль лишь немножко кольнула в руку. Дурман контузии отступал, значит, надо спешить.
Я
