Даже если твой мир сливается с чужой вселенной, где в ходу магия, если становится ее частью — тоже как-то можно приспособиться к обстоятельствам. А еще лучше — попытаться что-то выгадать в свою пользу, стать могущественным или хотя бы просто сильным магом.
Авторы: Коваль Ярослав
соврал. Вон же они! Между зубцами, на галереях, вознесённых высоко над стенами, на башнях людей столько, что градине упасть некуда. Меня сбила с толку их неподвижность. Однако почему же они не двигаются? Чего ждут?
До ворот оставалось всего ничего. Утренняя прохлада приятно освежала, не имея возможности пробраться под плотный церемонный камзол, который мне пришлось надеть поверх рубашки и застегнуть на все пуговицы. Кстати, в полдень в таком будет мучительно жарко. Как хорошо, что дефилировать в нём приходится на рассвете. Надеюсь, всё закончится задолго до того, как зной вступит в свои права.
Мне оставалось до ворот всего метров пятнадцать, когда они вдруг медленно, величаво стали распахиваться. Передо мной появились четыре человека, разодетые с вызывающей пышностью и тоже с уклоном в старину. На их фоне я выглядел строго и укоризненно, будто испанский гранд перед венецианской куртизанкой. Один из них держал в поводу коня. Роскошная зверюга – рослая, иссинячёрная, с переливающейся, как дорогая парча, кожей, с красиво изогнутой шеей, с пышной длинной гривой и щётками над широкими копытами. Сразу видно: сильная, массивная, будто выточенная из камня. Лука седла, уложенного ей на спину, оказалась прямо на уровне взгляда.
Правда, проблем с тем, чтоб взобраться в седло, у меня не возникло. Один из сопровождающих учтиво подержал мне стремя, подал руку, второй помог нашарить опору второй ногой. После чего оба они взяли коня под уздцы и ввели в ворота.
Взгляду открылся широкий проспект, пролёгший меж высоких и очень красивых домов. Каждый был построен из своего сорта мрамора, отделан поновому, окутан зеленью, но все они вполне смотрелись рядом, как единый архитектурный ансамбль. Что ж, монильцы знают толк в архитектуре, надо отдать им должное. Как бы высоки ни были особняки, башни и галереи возносились над крышами, как птицы над гладью степи, и действительно возникало ощущение, будто город разворачивается на двух уровнях – жилом, тоже вполне причёсанном, приукрашенном и достойном, – и парадном. Горнем.
Я изо всех сил вертел головой. Тут было на что посмотреть и без толп горожан, поэтому по ним я лишь скользил взглядом, отмечая – да, их тут хватает. Никто не кричал, но руками махали, не молчали, и встречали явно с симпатией. Вдруг пришло в голову, что если мне предстоит всего лишь обряд по признанию своим, так это както чрезмерно – выгонять всех обитателей Арранарха на меня смотреть. Неужели бедным людям даже поспать вдоволь не дали, и всё изза того, что меня, горемычного, положено по протоколу сперва продемонстрировать толпе?
Да ещё и обилие цветов, флагов… Вот что удивляет! Верхние кромки крыш были буквально увиты цветочными гирляндами. И без того тут хватало зелени, все фасады особняков были образованы ступенчатыми галереями, буквально утопающими в декоративной растительности, но гирлянды всё равно выделялись. А уж какие флаги! Они сверкали под лучами новорожденного солнца, будто сотканные из драгоценностей. Каждое полотнище являло собой какойто новый символ, новый герб, и я начал подозревать, что улицы Арранарха увешали стягами всех областей и регионов Мониля.
Не жирно ли для одного меня?
Впрочем, если параллельно они празднуют спасение своего мира от гибели, то всё очень даже объяснимо и оправдано. А со мной просто знакомятся заодно. Как бы логично. Я ведь тоже отчасти имею отношение к причинам празднества.
Цветов вообще было очень много. Многие из женщин, стоявших вдоль обочины, были украшены венками или цветочными ожерельями – иногда они снимали их и кидали под копыта моего коня. Я улыбался им, мне была приятна их реакция на мою улыбку. Както не радует, когда от тебя пусть и вежливо, но шарахаются. Эти хотя бы так не делают, а просто улыбаются и машут руками.
Потом к рокоту голосов добавилась ещё и музыка. Что за инструменты, можно даже не гадать – мир ведь чужой, и культура тоже чужая. Звук диковинный, глубокий, довольно приятный, но слишком уж вибрирующий, прямо в нутро отдаётся. Через несколько минут начинает казаться, что ты им дышишь, а не просто слушаешь. Мелодия выводилась простая, но гармоничная, и под неё мой конёк простучал копытами весь длинныйдлинный проспект, который своими масштабами, пожалуй, дал бы фору любому проспекту у меня на родине. Как я ни вертел головой, так и не сумел разглядеть, где же прячутся вездесущие музыканты.
Зато разглядел то, что понастоящему ошеломило меня и задержалось в памяти на всю жизнь. Многие галереи пересекали небо на большой высоте, и без всяких опор протягивались на очень большую длину (вот это да, вот это достижения строительной магии!). С них, обливая зеленью и белыми цветами податливые, но мощные стебли, свисали почти до земли длинные
