Даже если твой мир сливается с чужой вселенной, где в ходу магия, если становится ее частью — тоже как-то можно приспособиться к обстоятельствам. А еще лучше — попытаться что-то выгадать в свою пользу, стать могущественным или хотя бы просто сильным магом.
Авторы: Коваль Ярослав
всё поняла! Не надо в храм!
– Надо, Федя, надо, – сумрачно процитировал я, поднимаясь по ступеням храма. – Всё готово, просвещённый?
– Всё готово, господин, – заверил меня священнослужитель.
– А где помощники? – Я огляделся.
Храм был невелик, так что боковых нефов тут выкроить не получилось бы при всём желании, только небольшие закуты, не больше алькова. Там священнослужители принимали исповеди и беседовали с теми своими прихожанами, которые нуждались во внимании и утешении. Там же совершались и коекакие обряды, об этом я ещё пока знал мало. Монильцы не настаивали, чтоб я обязательно вникал в их религию. В религиозной столице Мониля, например, я пока ни разу и не побывал.
Маленькие окошки пропускали мало света, так что на нарядной отделке стен и пола лежал приятный полумрак, набрасывавший на рядовую красоту покрывало таинственности. Это придавало интерьеру прелесть, настраивающую на мысли о божественном, на размышления о жизни. Особенно легко было здесь предаваться мыслям о бытийственном и небесном – сейчас, когда мы со священником находились в храме в полном одиночестве.
– Разве вы будете совершать обряд без помощников?
– Да. Здесь нет чародеев, способных сдержать крупного демона, и мои собратья не решаются принимать участие в церемонии.
– Кхм… То есть они боятся исполнить свой долг?
– Я не могу их в этом винить. Но не беспокойтесь, почтенный. Я выдам вам свидетельство, оформленное по всем правилам. Я имею на это право. Предпочитаете ли вы, чтоб вас связали?
– Нет, не стоит. Я справлюсь.
– Прошу – не надо, – севшим голосом проговорила айн. – Я правда всё поняла. Я обучу тебя всему, что знаю, всё покажу и расскажу. Помогу тебе стать самым могущественным чародеем Вселенной! Обещаю! Я больше не буду.
– Мы что – в детском саду? В таком случае, наглой провинившейся девице сейчас прилетит по попке. А обучать ты меня и так будешь. Какой у тебя выходто?
Демоница тоненько завыла, но я уже не слушал её. Подойдя к монильскому подобию аналоя, я встал между ним и жертвенником. Священник, не торопясь, спустил с плеч серое облачение и аккуратно расправил его на аналое. Потом принёс посох – этот выглядел намного скромнее, чем тот, которым передо мной когдато помахал Пресвященный. С навершия этого свисала всего одна хиленькая ниточка хрусталя. Кроме того, и одет здешний служитель было намного беднее. И это вполне логично.
Он принёс книгу и, открыв её на весу, звучно произнёс:
– Приветствую того, кто носит в душе семя ада. – Видимо, в отличие от Пресвященного, на память он формулировку не знал.
– Кхм… Благодарю.
– Готов ли ты принять испытание благости души, принять Бога в себя и очистить свою душу, если таковая нуждается в очищении?
– Я… Это… В общем, да, готов исполнить свой долг.
– Тебе надлежит покориться и обратить к Богу с мольбой о… хм… о ниспослании тебе благоволения и прощения за грехи, ежели ты совершил таковые. Прочти за мной молитву. – Я послушно повторил за ним всё, что полагалось. – Готов ли ты?
– Вполне.
– Традиции требуют подвергнуть испытанию любого, кто находится под подозрением, что он одержим демоном. Можешь ли поклясться, что твоей души не касалось ни одно демоническое существо?
– Нет, не могу.
– Готов ли ты сейчас доказать свою чистоту, либо же очистить свою душу от власти ада, слуга божий, ставший кейтахом?
– Готов.
И снова волна мощи, неведомой и неощущаемой, потому что с магией она не имела ничего общего, однако всесметающей, накрыла меня с головой. Это могущество могло поддержать и, как соломинку из водоворота, вынести душу к свету, но сейчас оно топило меня, пригибало к земле и – что самое страшное – рвалось растерзать на части. Внутри меня билась демоница, растворённая в моей душе. И потому казалось, что моё собственное сознание беснуется, жаждет покинуть тело. Только полнейший и абсолютный самоконтроль здесь способен был хоть както помочь.
Я старался держать себя в руках. Айн явно не ставила себе подобной цели, поэтому вместе со спокойным, даже отчасти угрюмым речитативом священника в уши мне лился дикий вой. Её вой – не столько даже боли, сколько ужаса.
Может быть, именно это её страдание поддержало меня. Я так привык быть начеку, следить за каждым её шагом и не мочь ничего сделать с её хамством, с её сварливостью и коварством, что теперь, осознав, что нащупал её слабое место, воспрянул духом. Вот то решение, которого мне так не хватало в каждодневной моей войне.
Вот уж верно – сперва надо навести порядок в собственном доме, а потом браться за весь мир.
Дальше терпеть её боль было уже намного проще. Я даже смог поднять глаза на священника – он был бледен и старался без нужды не
