Даже если твой мир сливается с чужой вселенной, где в ходу магия, если становится ее частью — тоже как-то можно приспособиться к обстоятельствам. А еще лучше — попытаться что-то выгадать в свою пользу, стать могущественным или хотя бы просто сильным магом.
Авторы: Коваль Ярослав
понял, что обращается он ко мне. – Что ты хочешь?
– А что вы хотели от меня, когда напали? Да, я знаю, зачем вы так поступили – но на что вы рассчитывали? Что я сделаю вид, будто ничего не произошло?
– У тебя есть вещь, которая тебе не принадлежит.
– Понимаю. Вещь, которую вы честно украли. Да, конечно, у вас есть все основания негодовать, – серьёзно ответил я под аккомпанемент сдавленного, немного нервного хохота своих учеников. – И как только я посмел покуситься на вашу законную добычу?!
– Ты играешь с огнём. – Гильдеец с трудом артикулировал, но проговаривал слова довольнотаки внятно. – Тебе ни за что не победить в этой войне. Если ты сейчас оставишь Гильдию в покое, у тебя будет шанс уцелеть.
– Не надо лгать. Ложь отягощает карму. А тебе пора подумать о своей карме, друг мой.
– Тебе никогда не победить Храм Чародейства. Ты даже представить себе не можешь, во что впутался…
– Это вам никогда со мной не справиться! Не стоило вам начинать этот конфликт. Не следовало со мною связываться, ох, не следовало!.. Но раз уж начали – пеняйте на себя… Парни, давайте за город. Нет, не к аэропорту. Просто за город. Я отыщу подходящий разлом и поставлю портал в Подмосковье. Теперь уже можно не прятаться.
Мониль
Мне довольно настойчиво пихали на ознакомление планы боевой операции, просили подписать. Я понимал, что они хотят обезопасить себя от дальнейших претензий в случае провала, однако отмахивался, потому что осознавал: ничего я там не пойму, только время потеряю. А не подписывать то, чего не понял, приучился ещё во времена, когда создавал и раскручивал свою фирму.
В конце концов, пришли к решению, что всё прочтёт и подпишет Арс. Тем более что, в отличие от меня, он хотя бы служил в армии и имел определённое представление о терминологии, если не о специфике ведения боевых действий.
Я мог думать только об Эндилле. Разумеется, после обработки, которой подвергла его айн, он мог говорить только правду, причём исчерпывающе и чётко. Но и после допроса, проведённого спецназовцами, и после того, как демоница уже присосалась к нему пиявкой в предвкушении обряда, он ещё способен был мыслить. И мне захотелось задать ему несколько вопросов о Гильдии Тени. Спецназовцы, естественно, не спрашивали пленника о традициях и обрядах Учения, о мировоззрении, о взглядах на жизнь, потому что, естественно, их это ничуть не интересовало.
Зато вызывало любопытство у меня. Совершенно неожиданно для себя я сполз на отвлечённый разговор о своей особе. Может быть, это произошло потому, что мне было искренне интересно понять, почему же я таков, каким стал после получения айн? И могло ли всё получиться иначе, могло ли прийти к какомуто другому финалу?
– То, что ты сделал и продолжаешь делать, далеко выходит за рамки простой борьбы за выживание, – сказал мне Эндилль. Он и теперь говорил очень медленно, с трудом, как умирающий, уже не чающий спасения, экономно расходующий остатки сил на то, что ещё у него в жизни осталось. – Так что не стоит тебе вставать в позу жертвы. Ты был жертвой на начальном этапе, но теперьто уже давнымдавно превратился в нападающего. В агрессора. К чему ж ты стремишься?
– А каково оно, по твоему мнению, это простое выживание?
– Чтоб просто уцелеть, тебе следовало не лезть туда, где знают о существовании айн. Ты же знаешь уже, что человеческих миров намного больше, чем два или три. Было бы из чего выбирать, и никто бы там тебя не тронул.
– То есть банальное стремление жить там, где родился, в твоих глазах – чтото большее, чем просто выживание?
– Желание ставить условия и рассуждать, как ты можешь жить, а как не способен, уже поднимается над абсолютным минимумом потребностей. Ты прекрасно знаешь, что требуется человеку для биологического существования. Если ты пренебрёг безопасностью ради удовлетворения своих потребностей, то кто в этом виноват, если не ты?
– Ошибаешься. Мы не биологические машины, чьи потребности исчерпываются едой, водой, воздухом, сном там… Есть ещё душа, и у неё – свои надобности.
– Душа, – пробормотал Эндилль. Пытался усмехнуться, но у него не получилось. Я лишь уловил импульс, не более. – Раз пошли разговоры о душе, значит, ты капризничаешь. Как ребёнок. Ты из тех людей, которые привыкли требовать от судьбы раз в десять больше, чем нужно. В расчёте, мол, если дадут хоть десятую часть от запрошенного, значит, уже хорошо. Ты желал комфорта себе, и так, чтоб тишь, гладь да покой. И чтоб все заинтересованные стороной тебя обходили. Не многого ли захотел?
– Уж сколько ни захотел – всё моё.
– Самто понимаешь, насколько обнаглел?
