Даже если твой мир сливается с чужой вселенной, где в ходу магия, если становится ее частью — тоже как-то можно приспособиться к обстоятельствам. А еще лучше — попытаться что-то выгадать в свою пользу, стать могущественным или хотя бы просто сильным магом.
Авторы: Коваль Ярослав
– Так, может, прислушаешься к моему совету?
Этот вопрос стал чемто вроде отрезвляющей пощёчины. Я не упустил ощущения, расцвечивающего мир всеми оттенками радости, но во многом очнулся, и реальное пространство демонического мира стало ближе, отчётливее, чем мир моего общения с айн.
– Ты упорна, я вижу. Так и мне, знаешь ли, уступать не к лицу. Чем я хуже тебя? Мы отправляемся в Ишниф, и я буду учиться у тамошнего правителя.
Она помолчала, потом отстранилась. Между нами, словно стена, возведённая из природного камня, выросла отчуждённость, звенящая, будто внезапно воцарившаяся тишина. Я спокойно пережидал этот момент – не потому, что до мелочей рассчитал или же почувствовал, как следует себя вести. Просто так получилось. Глубины нашего с айн взаимопонимания становились всё непрогляднее, и в какойто момент я ощутил, что она наблюдает за мной с любопытством и умиротворением, спрятанным под наигранной обидой.
– И ты понастоящему порадовалась бы, если б я поддался, уступил?
Она помедлила, прежде чем ответить, потому что неправда в общении со мной была ей так же недоступна, как и настоящая свобода воли.
– Испытала бы отвращение. Потому что принадлежу такому слабаку и слюнтяю, пусть и временно.
– А сейчас? Отвращения нет?
– Отвращения нет, – со вздохом согласилась она. – Ладно. Если ты хочешь обойти демона из числа властных (в том числе и правителя области), то тебе надо запомнить первонаперво одну вещь. Демоны намного лучше, чем люди, чувствуют слабость. Если ты слаб, лучше сразу откажись от мысли чеголибо тут добиться. Если ты слаб – либо стань сильным, либо ложись и помирай.
– Этото понятно.
– Это всем понятно, всем людям и всем демонам. Откуда, как ты думаешь, вокруг столько слабаков и полуразумного сора? Либо лень, либо неисправимое слюнтяйство.
– Ты считаешь силой только способность одержать верх над всем миром и всем показать козу?
– Нет. – Айн говорила как бы нехотя. – Слабость – это неспособность понять, что же тебе на самом деле нужно. Если человек понастоящему хочет власти или знаний, он их добьётся. Если же он хочет их потому, что это вроде как здорово, и все должны этого хотеть, а в действительности ему желаемого не переварить – он слабак. Не может честно заглянуть себе в душу.
– Для людей более актуально – власть и деньги. Деньги – настоящий фетиш.
– Золото – та же власть. Всё – власть. Даже эта ваша вера – власть, не более. Только она и имеет вес. Тот, кто свободен от её сладостного влияния – сам себе мир и сам себе Бог. – Нежелание отвечать кудато испарилось, теперь пленная демоница говорила с такой страстью, какой не проявляла даже в моих объятиях. – Но я не встречала подобных. А ты?
– Только читал. Продолжай. Что ещё мне надо запомнить?
Путешествие протекало не без приятности, хоть и напряжённо – временами. Я помнил даже в дремоте, что мне необходимо держать марку и не ронять преувеличенного чувства достоинства, если не желаю получить болт в спину. Караванщики общались со мной лишь по острой необходимости и очень коротко, словно бы опасались случайно сказать чтонибудь не то. Они готовили на всех одну и ту же походную кашу каждый вечер и каждое утро и ни разу не попытались возразить мне, когда я решительно накладывал себе порцию. Каша оказалась вполне съедобной и сытной, вот только слегка отдавала плесенью.
Горы постепенно таяли в дымке за спиной, пустошь по краям дороги становилась всё менее пустынной. Коегде имелся даже намёк на растительность, но к деревьям, растущим группками, караван не приближался никогда, даже если устраивал стоянку поблизости от такой. И я не спрашивал, почему. Потом начали появляться строения и посёлки, правда, они так и скрывались в отдалении – к ним путешественники тоже не приближались.
Что понастоящему поражало меня в окружающем мире, так это монохромность, которая в одно и то же время вызывала ощущение выразительного богатства и насыщенности оттенков, бьющей по глазам роскоши цветов, если таковые вдруг расцветали гденибудь по прихоти природы и случая. Такого я не испытывал, даже любуясь весенним садом, плывущим в дымке белорозовых яблоневых и вишнёвых цветов, в совершенстве ещё не успевшей запылиться зелени, под пронзительносиними небесами.
Поразмыслив, я сообразил даже без помощи айн, что дело тут в магии. Магия пропитывала собой демонический мир, магией здесь дышал ветер, томилась земля, ею росли деревья и редкие местные травы, она давала демонам возможность жить. Разумеется, это она наполняла собой пространство, сбивая с толку мои органы чувств, не способные осознать, в чём дело, и тщащиеся хоть както приспособить новые ощущения к старому набору впечатлений.
Я дремал, когда погонщик
