Даже если твой мир сливается с чужой вселенной, где в ходу магия, если становится ее частью — тоже как-то можно приспособиться к обстоятельствам. А еще лучше — попытаться что-то выгадать в свою пользу, стать могущественным или хотя бы просто сильным магом.
Авторы: Коваль Ярослав
наставлениями учителей, а не наоборот. У демонов была своя письменность, соответствующая чародейская ухватка дала мне возможность её очень быстро освоить. Сложнее оказалось привыкнуть к виду их книг. Ну, с прошивками металлических пластин всё оказалось элементарно. Книги и книги, только оочень тяжёлые. А вот с местным пергаментом…
Для написания книг по магии использовались пергаменты из цельных шкур, снятых с антропоморфных демонов. Кажется, даже с врагов – по какойнибудь местной традиции – сперва я это лишь подозревал, потом уверился. Жутковато было разворачивать такие, трудновато разбирать, где именно написано продолжение оборвавшегося текста, на какой бывшей руке или ноге. Не удивлюсь, если среди прочих тут отыщутся и человеческие кожи. Бррр…
Лучше просто не задумываться об этом. Ну его нафиг. Книги и книги…
Кстати, написано дельно. Уже заполучив первую порцию, я узнал от айн, что мне помогла только наглость. Не факт, что лорд дозволил бы мне пользоваться библиотекой, если бы его об этом спросили. Охрану библиотеки покорил мой равнодушноуверенный вид.
– И?
– И ничего. Пользуйся открывшейся возможностью.
– Какие книги советуешь в первую очередь?
– Бери всё, что дадут. Разберёмся.
Всётаки демоническая магия имела свою специфику. Изучая вопрос, я всё глубже укреплялся во мнении, что чародейство демонических народов можно сравнить с выдуванием затейливых стеклянных сосудов. Холодные и звонкие, прозрачные в своём космическом бесстрастии чары вытягивались в изысканные изгибистые образы, радующие не только самолюбие, но и глаз. Их красота была самодостаточна, однако несомненна, и один элемент с неизбежностью вытекал из другого, создавая длинную органичную структуру. То, что нехотя преподавал мне Сашкин учитель и что я вычитал из Эндиллевых двух книг, больше напоминало складывание домика из кубиков или свинчивание экскаватора из элементов конструктора.
Выражалась ли в этом разность восприятия магии у монильцев и демонов, или всего лишь разность подходов в преподавании, знать я не мог. Но, пожалуй, в демоническом меня привлекала абстрактная умозрительная прелесть. А в монильском – принципиальная математическая логичность.
– Монильский принцип изначально ущербен, – воспротивилась айн. – Знаешь, в чём? Он оперирует отдельными элементами магической конструкции, но не может постигнуть и объяснить их взаимосвязь. Так проще преподавать и строить стандартные структуры, но многие тайны магии остаются тайнами.
– Зато, как понимаю, монильская школа даёт ученикам больше шансов. И даже недоучка способен к созидательному труду.
– Куда более качественные маги получаются тогда, когда в процессе обучения проходят самый что ни на есть естественный отбор. Ты ещё оценишь это. Если доживёшь.
– Разве только если паду так низко, чтобы поддаться гнилому принципу: «я дерьмо хлебал, и ты теперь хлебай».
– Лишь тот, кто получает знание с трудом, будет понастоящему его ценить и не станет разбазаривать кому и как попало.
– Я вижу, в этом демоны и люди друг другу подобны.
– А мыслящие существа вообще подобны, так что можешь не подбочениваться, мол, ты знаешь то, чего не знаю я. Всё я знаю! И про вас, людей, в том числе.
– А может, если бы ты действительно знала всё, не оказалась бы частью артефакта?
Айн вспыхнула, как бенгальский огонь, даже волосы, кажется, встали дыбом. И как стремительно отреагировала – сразу видно, что привычки, когдато хранившие ей жизнь, сохранились и в посмертии.
– Ублюдок! – прошипела демоница.
– Как видишь, не ты одна тут способна говорить гадости. Так что давайка жить дружно.
В эту ночь у нас даже получилось чтото пылкое, в чём не ощущалось ни капли любви или приязни, но зато было много негодования по поводу того, что приходится мириться с вынужденным симбиозом. И тут я скорее склонен был посочувствовать себе, а не ей.
Сочувствовал, негодовал – но обнимал. И даже испытывал от этого наслаждение.
В мире, где каждый миг я мог ожидать нападения, где смерть дышала мне в шею, простые радости приобретали запредельное значение. Любая мелочь в уступку слабости или в расслабление доставляли ошеломляющее наслаждение. И отказаться от такого было выше человеческих сил. Впиваясь поцелуями в жестковатые губы демоницы, я отчасти выплёскивал и ожесточение против нового мира, и против неё самой. А что было ещё делать?
– Тебе надо больше стараться, больше заниматься. Иначе ты так никогда и не выберешься из рамок посредственности.
– Посредственность – оценка способностей. Из этих рамок трудолюбие не выведет.
– Ты несёшь просто потрясающую чушь. В магии всё совершенно иначе.
