«Почему-то считается, что постапокалиптика должна быть мрачной, депрессивной. Пока живы люди, они будут смеяться над собой и над окружающей действительностью, пусть даже действительности этой приходит конец», — так считают составитель и авторы, пожалуй, самого забавного сборника современной российской фантастики. Олег Дивов, Андрей Левицкий, Виктор Ночкин, Александр Шакилов, Шимун Врочек и многие другие — такой постапокалиптики вы еще не читали! Готовьтесь! Будет страшно… смешно!
Авторы: Дивов Олег Игоревич, Левицкий Андрей Юрьевич, Антонов Сергей Валентинович, Калинкина Анна Владимировна, Шторм Вячеслав, Шакилов Александр, Жаков Лев Захарович, Глумов Виктор, Цормудян Сурен Сейранович panzer5, Врочек Шимун, Романецкий Николай Михайлович, Исьемини Виктор, Буторин Андрей Русланович, Игорь Вардунас, Васильева Светлана, Гребенщиков Андрей Анатольевич, Магазинников Иван Владимирович, Трубников Александр
но его уже и след простыл. Перехватив лямку рюкзака, Женя тоже смешалась с толпой — лекарства она еще не купила, а на мельнице ждал отец.
«Кстати, — подумалось ей по пути к лотку с мигающим красным крестом, — из опустевшего теперь шатра шапито получился бы отличный амбар…»
А. Барто
Быдло. Отара овец. Хомячки офисные, безмозглые.
Через реку от меня, на площади, под холодным декабрьским небом колыхались знамена. Там выкрикивали лозунги, там многотысячная толпа внимала поводырям.
Тадеуш положил руку на плечо:
— Владимир, пойдешь?
Тадеуш говорил не о митинге. Я не знаю, откуда пришел Тадеуш, не знаю, где он живет. За свои услуги он берет не так чтобы дорого, и его легко найти в Сети, достаточно поспрашивать на форумах и в группах — уходили многие. Говорят, некоторые вернулись. Тадеушу нужно мое устное согласие, подтверждение условий. Мамина заначка уже перекочевала в его карман — ничего, хоронить меня не придется, платить за институт теперь не надо, и ртов, опять же, дома меньше — мама быстро организует новую.
— Пойду, — в третий раз ответил я.
И добавил, не дожидаясь вопросов:
— В тот вариант, где восстанавливают погибшую цивилизацию и где ценят мозги.
— Смотри вперед.
На плечи мне легли обе руки Тадеуша. Я слегка напрягся: со стороны могут подумать, что мы с ним — парочка. Тадеуш, он выглядит похоже — волосики, пальто, шарфик… Послушно уставился вперед. Рюкзак я снял, он стоял у моих ног, я за лямку его придерживал. И смотрел вперед. На придонный планктон. С меня хватит. Сейчас я окажусь там, где человек свободен, где нет политиканов и дебилятора, где каждый — сам за себя и никто не указывает тебе, как жить!
— Удачи! — шепнул Тадеуш на ухо.
Мир кувыркнулся, мне показалось, что я лечу в холодную мутную воду. Рюкзак оттянул руку, будто набережная ушла из-под ног.
Меня замутило, я зажмурился, а когда открыл глаза, тяжело осел на землю. Я был уже там.
Ой, мама, вот это ряха! Зрение возвращалось медленно, и лучше бы оно погодило, лучше бы милосердная тьма окутывала меня, как раньше.
— Паря? Эй, паря, ты чё?
Щербатый, вонючий, по самые брови заросший черной курчавой бородой, абориген склонился надо мной. И тряс, зараза такая, за плечо. Я вцепился в рюкзак — не отберешь! Пожалел, что нож там, внутри, под вещами закопан.
— Эй, паря? Ты чё, из этих? Тамышей, значит?
Было тепло. Перебивая вонь аборигена, пахла раздавленная трава. Солнце припекало нос, и я уже вспотел под курткой. Чернобородый поковырялся в носу, задумчиво вытер палец о мой рукав. Пошмыгал. Агрессии он не проявлял, и я слегка расслабился.
— Из каких «тамышей»?
Абориген шлепнулся на зад напротив меня. Содержимое носа интересовало его больше расспросов.
— Лады, — удовлетворившись раскопками, буркнул чернобородый. — Чё в котомке? Еду не возьму. Лубки есть?
Я покрепче обнял рюкзак. Над нами заливался жаворонок или еще какая-то одуревшая весенняя птица. Лубки? Это что он в виду имеет, чернобородый? Палочки для перевязок, что ли?
— Лубки, — повторил абориген. — Гаврилой меня кличут. Лубки с картинками похабными, значит. — Он шумно почесался в паху. — С бабами голыми. Есть? Возьму. И на место тебя отведу, тамыш.
Одет чернобородый Гаврила был в какую-то рванину, на ногах — кирзачи, древние, растрескавшиеся.
— Нетути, значит, — подытожил Гаврила горестно. — А машинЭрия есть? Э, да ты совсем тамыш. Небось, только по литике разумеешь? Не бла-ародные мы, по литике не могем. Чего лупаешь, неразумный? Эх, дитё совсем. Ни лубков у него, ни машинЭрии… Ладно, мудрецы вознаградят. Пошкандыбали, что ли?
— Пошли, — согласился я. — А куда? К мудрецам?
— К им, к им, значит, — обрадовался Гаврила. — Звать-то тебя как, паря?
— Владимир, — представился я, поднимаясь.
Лексика Гаврилы меня порядком обескуражила. Ничего подобного я Тадеушу не заказывал. То есть я вообще не обрисовывал вариацию, одну из миллиардов доступных нам. Я
