«Почему-то считается, что постапокалиптика должна быть мрачной, депрессивной. Пока живы люди, они будут смеяться над собой и над окружающей действительностью, пусть даже действительности этой приходит конец», — так считают составитель и авторы, пожалуй, самого забавного сборника современной российской фантастики. Олег Дивов, Андрей Левицкий, Виктор Ночкин, Александр Шакилов, Шимун Врочек и многие другие — такой постапокалиптики вы еще не читали! Готовьтесь! Будет страшно… смешно!
Авторы: Дивов Олег Игоревич, Левицкий Андрей Юрьевич, Антонов Сергей Валентинович, Калинкина Анна Владимировна, Шторм Вячеслав, Шакилов Александр, Жаков Лев Захарович, Глумов Виктор, Цормудян Сурен Сейранович panzer5, Врочек Шимун, Романецкий Николай Михайлович, Исьемини Виктор, Буторин Андрей Русланович, Игорь Вардунас, Васильева Светлана, Гребенщиков Андрей Анатольевич, Магазинников Иван Владимирович, Трубников Александр
был уверен: ни одно из находящихся в его распоряжении оружий не способно причинить ни малейшего вреда ни аквариуму и его обитателю, ни с лязгом захлопнувшейся герме. Даже Помет Кондора. А голос в сознании побиранца звучал, буквально сочась глумливым нетерпением:
«Твоя очередь! Вопрос помнишь? Цену знаешь? Валяй!»
И тогда Прометей Семецкий откашлялся и негромко проронил:
— Кого мне и впрямь не хватает, так это… пары десятков рыженьких.
«В смысле?»
— Девчонок. Люблю я их — страсть!
«Ага! Ответ неверный! И награждается…»
Вновь ударила молния. Но Прометей Семецкий как стоял, широко расставив могучие ноги, так и продолжал стоять.
«Это как?» — судя по звуку, обитатель аквариума поперхнулся.
— Понятия не имею, — пожал плечами герой. — Это же твоя игра. Ну, так что там с наградой?
«Погоди! Давай еще раз!» — потребовал голос.
— Пожалуйста! Ответ: рыженькие девчонки. Пара десятков. Не меньше.
Прошла тягостная минута.
«Ответ неверный, — провозгласил голос; правда, теперь уверенности в нем заметно поубавилось. — Награждается…»
Как и следовало ожидать, вторая молния также не причинила герою никакого вреда.
«Нет, ну что за гадство?!» — голос зазвучал плаксиво, явно давя на жалость.
— А я знаю? — зевнул Семецкий. — Ну что, бог любит троицу? Ответ: девчонки. Рыженькие. В количестве, не меньшем двадцати крошек.
На этот раз голос молчал чуть ли не полчаса. За это время побиранец успел хозяйственно ополовинить содержимое полок, слегка закусить и даже устроить сеанс быстрого сна.
«Я все проверил. И даже перепроверил. Многократно! — В голосе звучала тоска пополам с отчаянием. — Ошибка исключена. Ответ — неверный! А потому награждается…»
После третьей молнии в целой и невредимой голове Прометея раздались захлебывающиеся рыдания…
Снаружи бункера шел снег. Ничего прекраснее сгибающийся под тяжестью рюкзака с небывалым хабаром Лузер… впрочем, нет, снова Виннер — после такого-то! — в жизни не видел.
— И все-таки я не понимаю, — говорил он, с обожанием поглядывая на своего великого спутника, выкупившего оживление товарища за аннулирование одной из трех наград.
— Что именно? — приподнял бровь Семецкий.
— Ну, если правильный ответ был «отмена Трындэя и возвращения мира в последний день До», то почему?..
— Все очень просто, друг мой Теодор, — задумчиво покусывая сорванную на болоте травинку и время от времени сплевывая сочащийся из стебелька крайне смертоносный яд, ответствовал великий побиранец. — Дело в том, что я, должно быть, единственный, кто осознал и принял всем своим естеством очень простую вещь…
Прометей остановился, поманил к себе спутника, а когда тот приблизился вплотную, шепнул:
— Да кому мы с тобой нужны были в мире До? И самому этому миру? А? Ну вот то-то! А если мы ему не были нужны, то и сами без него как-нибудь обойдемся… Ладно, будь здоров! Было приятно. Может, когда-нибудь потом…
— И куда ты сейчас? — с трудом сдерживая слезы, поинтересовался Виннер.
Семецкий прищурился:
— Не имею понятия. Зато совершенно точно знаю — с кем!
А в снежной пелене августа 2044 года уже проступали силуэты бегущих к нему со всех ног четырех десятков рыженьких девиц…
В Зоне раннее утро, краешек солнца только показался над горизонтом. Птичьего чириканья не слышно в лесу, не треснет сучок под лапой мутанта. Мирное затишье — только на рассвете такое бывает.
Но чу! — трещат ветки. Кто осмелился нарушить утреннее безмолвие, когда даже часовые-монолитовцы на Радаре дремлют?
Из кустов лещины на поляну вываливаются двое. Один — мужичок под пятьдесят, плешивый, с красно-сизым носом, в драной «энцефалитке», на груди ремень «калаша». Другой выше его на две головы, молодой, в прохудившемся ватнике и стоптанных кирзовых сапогах, «калаш» он несет в руках. Звать их Стопка и Кирза.
— Все над нами смеются, — говорил Стопка, пересекая поляну и вламываясь в кусты на другой стороне.
— Ага, — Кирза мерил землю метровыми шагами.
— Посмотри на себя, весь обтрепался.
Молодой посмотрел и добавил:
— У меня приклад изолентой замотан. И в сапоге дырка.
— И у меня, — Стопка остановился на краю леса. Перед ними в туманной дымке стелилась болотистая равнина, из травы тут и там торчали обуглившиеся стволы. Вдалеке поднималась башня ЧАЭС.
Глядя туда, Стопка
