Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
сбежать. Остатки самого Эда. За столом сидела его мертвая оболочка и внимательно смотрела на лестницу пустыми глазами.
— Вот она теперь где у меня! — кошмарный собутыльник бесстыдно развернул ладонь с вращающимся зрачком. Тот уставился на хозяина, издал тонкий писк и зажмурился. —
Попалась! — радостно проревел Куцый и врезал взбугрившимся кулаком по столешнице!
Из-за окна гроза отозвалась сокрушительнейшим, необыкновенным по силе раскатом грома!
От этого удара бутылка и стаканы взмыли в воздух. И там застыли, словно в янтаре… А вместе с ними — бильярдные шары, кии, светящиеся плошки, бокалы с разноцветной выпивкой, стулья, оседланные посетителями, бармен в полунаклоне за тарелкой, шарманка и ее костяной хранитель…
Слитным движением делающего успехи алкоголика Куцый опрокинул еще стакан. Рука его слегка дрожала. На лбу выступил мелкий пот, а черты приобрели тяжелую бессмысленность окончательно пьяного…
Но ненадолго.
Миг спустя он ухватился за голову, массируя висок когтистой лапой и нечленораздельно на что-то жалуясь. Огромная, но все еще несоразмерно маленькая по сравнению с гигантским телом, занимавшим целый угол зала, отяжелевшая, покрытая седым пухом голова приподнялась…
Мутный взгляд обежал бар.
Все предметы и люди (нет, восковые куклы!) на стульях грохнулись на свои законные места.
— Твою мать… — Куцый уткнулся в ладонь и испустил глубокий душераздирающий вздох, почти загасивший свечу. — Нет, алкоголь — это все-таки зло…
Открыв лицо, рассеянно глянул на Эда (будто облил жидким металлом). Неубедительно приказал:
— Забудь.
И пространство взорвалось!
Грянул гром — так близко, словно молния расцвела огненным цветком прямо в зале. Смутно различимая на фоне зарницы массивная тень неуклюже рванулась к окну.
А вокруг… людей сметало столами под дальнюю стену с красной портьерой! Колченого катились стулья и элегантно — шары… Пол покрывался предметами, пылью, обломками… Но все перекрыл звон от стойки — феерический фонтан осколков и ароматных напитков залил бар напоследок. Бутылки рвались очередями, парами, соло. Наконец тихо звякнуло что-то уж совсем крохотное…
И воцарилась тишина.
В сполохах далеких молний виднелся провал — ближайшее окно было снесено вместе с рамой и куском кладки. Груда кирпича, щебня и крупной глиняной крошки высилась с другой стороны — на улице…
Бармен очнулся первым. Застигнутый бедствием у стены — пригвожденный к ней штопором за рубашку, в стеклянной сверкающей пудре, окропленный атомным коктейлем из всего, что содержала стойка, он моргнул и потрясенно прохрипел:
— Нихуясе гроза…
Кухонный стул раскачивался. Вперед-назад. Вперед-назад. Кренился, постанывая в стариковских своих сочленениях, и все же преодолевал тяжелую хватку земной поверхности — снова и снова. Упрямо.
Безумный храбрец! Пытаться победить судьбу? Не наивно ли само намерение? Глупо считать, что кто-то настолько ничтожный способен хоть на миллиметр сместить траекторию, выстроенную всемогущей когтистой рукой!…
Эд вздрогнул — перед ним из-под покрытой крошками столешницы был выдвинут ящик.
Темный. Глубокий, как пасть. Единственный на этой кухне, в котором не валялись вперемешку ложки, засохшее печенье, пучки сушеных трав, корица россыпью, ленточки для подвязки веток, а иногда — и нижнее белье… Все потому, что именно Эд наводил в нем порядок — по выходным точил ножи (и даже приобрел дорогую стальную игрушку для этого). Их четкие грани, выстроенные по старшинству — от размашистого хлебного до жалкого овощного, всегда напоминали ему первый лед, еще не тронутый грязью, — совершенная чуждая красота…
Рука нашла самый любимый — длинный и тонкий.
Дверь оказалась вдруг невероятно далеко. За метрами стола. За километрами стены…
В пустом коридоре хозяйничал ветер. Словно счастливый сорванец, оставшийся без присмотра, он мчался, прыгая в вечно открытые окна, взметая по пути занавески и пыль, ловил за ноги, катал по истоптанным половицам крохотный желтый листок — тот полз, подбираясь все ближе и ближе к внушительной кучке собратьев… Как, неужели опять?!
Неужели всего за год истлели и рассыпались в прах те горы ваты, что Эд тщательно рассовал по щелям?
Проводив удивленным взглядом посланника неожиданно близкой зимы, Эд толкнул дверь в спальню. И смог сделать только пару шагов…
От ночной бури не осталось следа — в окно дышало безмятежное, чистое небо с ровной цепочкой идиллически-розовых облаков на горизонте. А под его
