Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
рассеянный взгляд. И стало видно, что он не так стар, как казалось вначале.
— Пошел нах отсюда! Ты хоть знаешь, куда ломишься? Это — милиция!!!
Бомж не шелохнулся.
«Дерьмо, — скривился капитан. — Хоть бы его тут не вывернуло — с меня же спросят!»
В этот момент мужчина очнулся — помотал головой, как бы отгоняя назойливую мысль. Четко произнес: «Милиция. Знаю. Арестуйте меня — я убил человека», — и протянул в неожиданном жесте сложенные руки.
Они были невообразимо грязны — покрыты запекшейся коркой (возможно, и крови) с беззастенчиво широкой «траурной» каймой под ногтями. Картину дополняли манжеты — засаленные, в пятнах (выпивки? соуса? или чего похуже?) — некогда белой рубашки. Половина пуговиц на ней была оборвана, половина косо застегнута. Наброшенная поверх этого великолепия куртка (потертая, мешковатая — будто с чужого плеча) напоминала то, чем, по сути, и являлась — содранную шкуру несчастного животного. А уж вонь…
Капитан отшатнулся.
— Убил он… Пить надо меньше!
Руки незнакомца дрогнули, чуть опустились. Но тут же опять взметнулись в самоотверженном жесте.
— Я сказал, арестуйте! — в его голосе зазвенела глухая, безнадежная злость.
— Сказал? — переспросил капитан саркастически. — Ну раз сказал — та-да ка-неш-на… Раз Он Сказал… Пошел вон!!! — и лихо замахнулся дверью, чтобы грохнуть ею перед самым носом бомжа…
Но в последний миг поежился от сухого короткого звука, раздавшегося вместо ожидаемого удара — ночной посетитель подставил голову в проем (нет, ну точно больной! хоть бы ногу, что ли…). Как в замедленной съемке, голова повернулась, с трудом фокусируя потерянный взгляд, и произнесла в сторону капитанских ботинок тихим, но твердым голосом:
— Я отсюда не уйду, пока меня не арестуют.
От неожиданности дежурный растерял всю свою злость.
И подумал: «Ведь и правда — пусть посидит до утра, жалко, что ли? Так оно безопасней будет… Псих же натуральный! А то потом: «Почему не задержал? Какое имел право?» Вот только оформлять его — это ж стопка чертовой бумаги!…»
Он тяжело вздохнул, глядя на ненормального исподлобья. И обреченно махнул рукой.
— Ладно, пошли. И откуда ж ты, гад, взялся на мою голову?…
Однако мужчина не спешил входить — все топтался на месте, словно не решаясь переступить порог теперь, когда его так открыто пригласили. Он вдруг показался капитану невыразимо одиноким и жалким — как трехногая дворняга, жмущаяся к каждому незнакомцу в поисках тепла, но знающая по опыту, сколько боли могут принести человеческие руки, и потому так непоследовательно их избегающая…
— Идем, арестовывать тебя будем!
Наконец, помаявшись еще пару секунд, забулдыга все-таки шагнул в гостеприимно распахнутую дверь казенного дома.
Дежурный запер ее и пошаркал по темному коридору, спокойно повернувшись к «кающемуся грешнику» спиной — безошибочно чувствуя, что тот уже в принципе не способен быть угрозой… Ну разве что для себя самого.
— И кого ты там убил? — пробубнил он под нос для поддержания разговора.
— Нику.
— Эт собутыльница твоя, что ли? — капитан вел бомжа в сторону «обезьянника», зевая с подскуливанием и рассеянно обдумывая, как же его лучше оформить… Хулиганство?
— Нет, — тихий голос мужчины прерывался, точно на полпути к забытью (что очень походило на правду). — Нет. Моя судьба.
Дежурный оглянулся и многозначительно хмыкнул.
— Че, на стороне трахалась?
Мужчину передернуло. На миг показалось, что за тяжелым алкогольным туманом мелькнуло истинное лицо сумасшедшего — жесткое и волевое лицо человека, не спускавшего оскорблений… Но плечи его тут же снова поникли, а загоревшиеся на миг глаза затянуло поволокой равнодушия.
— Нет. Пришлось, — долгая пауза, заполненная перезвоном ключей и тихими голосами из-за решетки. — Ее нужно было освободить.
Капитан снова обернулся. Обалдело выпучил глаза.
— Ну ни фига себе!… — и, распахнув дверь клетки, широким, щедрым жестом кивнул в сторону нар. — Заходи, «освободитель».
Мужчина, сделавший несколько шагов вперед (явно механически, не слишком понимая, где и почему оказался), выглядел на редкость нелепо в своей грязно-белой рубашке на фоне двухъярусных коек и нужника…
Нет, он-таки правильно поступил, что приютил этого психа здесь, а не отправил бродить по городу. За долгую (да уже почти двадцатилетнюю!) службу он запирал замок, наверное, за сотнями (если не тысячами) людей. Большей частью — за тупыми пьяными буянами. За бестолковыми любителями легких денег — из тех, кто думает лишь на один ход вперед. За торговцами дурью. Или паленой водкой. За продажными девками. За проворовавшимися бухгалтерами.
