Садовник

вяло поинтересовался:
— Собутыльника?
— Нет. Женщину.
Мужчина в форме поднял голову. Присмотрелся к нему новым — неприятным, пронзительным взглядом. Под его царапающим прикосновением Эд поежился… безуспешно пытаясь прогнать из памяти ярко-голубой глаз на ладони, отливающей золотом…
— Как зовут?
Он ответил почти с облегчением:
— Ника.
Криво усмехнувшись, толстяк покачал головой.
— 
Тебя , спиртзавод, как зовут?
— Эдуард Савин.
— Ну раз так, Эдуард Савин… Пошли. Раз так — поговорим, — и принялся отпирать плохо смазанный неподдающийся замок…
Покидая клетку, Эд услышал, как позади звонко захлопнулась железная решетка. И удивился, насколько ему безразлично, вернется он сюда или нет.
В принципе, в последнее время он спал в местах и похуже этого.

Мужчина привел его в кабинет с широко распахнутым окном. Пронизывающий ветер хозяйничал в помещении — перелистывал бумаги на столе, обдавал холодом, но все равно не мог скрыть тяжелого табачного духа, пропитавшего насквозь каждый предмет. Эду вдруг подумалось, что здесь не хватает только чашки кофе и клавиатуры… Но эта мысль была такой нелепой, такой далекой, что сразу испарилась под очередным порывом жгучего ветра.
«Начальник» прикрыл окно и кивком указал на стул.
— Садись.
Эд сел, осторожно балансируя, — стул слегка подался влево с жалобным скрипом.
— Рассказывай. Как, когда?
— Ножом, — пришлось прочистить горло, — девятнадцатого сентября.
— Где?
— У нее дома, — Эд подумал секунду. Решил уточнить: — Садовая, тридцать семь.
— Са-до-вая… — протянул толстяк и наморщил лоб, как бы стараясь представить карту города и нужную улицу на ней. — Это где же у нас?… — чрезмерная серьезность вновь вернула гротеск его внешности — за столом сидел Карлсон в милицейской форме.
Впрочем, Эду было все равно, кому исповедоваться.
— Район старых дач, возле недостроенных многоэтажек. Там еще лес рядом, поле… — его пальцы сложились в глупой попытке изобразить кольцо заброшенных великанов-домов и маленькую волшебную страну его феи.
— А-а, многоэтажки… — «Карлсон» задумчиво пожевал полными губами (родинка в правом углу его рта при ближайшем рассмотрении оказалась растаявшей шоколадной крошкой). И вдруг вскинул на допрашиваемого просветлевший взгляд. — Подожди, а они не полукругом стоят?
— Полукругом. Вокруг дач! — с готовностью закивал Эд, ощущая, как его охватывает нарастающий зуд нетерпения —
его слушают . Больше того,
его понимают!
Мужчина выпятил губы совсем уж карикатурно.
— И она там жила? — переспросил, задирая бровь и рассматривая подопечного с каким-то новым, почти оскорбительным интересом.
— Да! — Эд, подстегиваемый азартом, сдвинулся на край стула.
— Давно?
— Лет пятнадцать — с самого детства…
Уже скоро! Лишь пара вопросов. Момент откровения (и призрачной возможности облегчения) приближался на крейсерской скорости. Эду, бесконечными алкогольными сутками напролет предвкушавшему этот разговор, представлявшему его в сотнях вариаций, было теперь дьявольски тяжело заставить себя сидеть!
Чтобы удержаться на месте, он ухватился за столешницу. Глаза якорем впились в «начальника»…
Но тот, словно издеваясь, не спешил со следующим вопросом — то расслабленно почесывал подбородок, то перебирал бумаги, то изучал окно… А потом и вовсе — поднялся и стал прохаживаться взад-вперед по кабинету, поскрипывая начищенными до блеска ботинками.
Круто заломленная бровь, наконец, съехала на место.
— И ты ее там убил. — Не вопрос — размышление вслух.
Но Эд все-таки решил, что подтвердить не помешает.
— Да.
— У нее дома. На Са-до-вой… — с намеком, непонятным и оттого еще более раздражающим.
— Да, — губы пересохли, и он облизнул их, ощутив густой соленый вкус.
Толстяк вздохнул. Внезапно повернулся к нему с еще одним, похоже, только пришедшим на ум вопросом.
— Тебя кто-то видел?
Эд ненадолго задумался. Покачал головой.
— Нет, это было на заднем дворе. Там деревья густые, и цветы выше забора. Соседям не разглядеть.
— Соседям? — мужчина бросил на него резкий, преувеличенно внимательный взгляд.
— Ну да, там эта… девочка, школьница, живет, старуха с собачкой еще, Леня-алкаш… Да много кто! Вы проверьте — поспрашивайте, может, кто и видел! — Эд вдруг уставился в пол под жарким приливом стыда — его же и правда могли увидеть, когда… Почему-то эта мысль была
невыносимо тяжкой!
Над головой ядовито хмыкнули.
— Много кто живет,