Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
почти осязаемая тишина. Только шорох листьев, потревоженных ногами, да стон ветра в кронах узловатых обнаженных деревьев нарушали ее плотный саван…
Чуть углубившись в коридор из намечавших направление буйных кустов, Эд потерянно замер и попытался отыскать привычные ориентиры — дом с красивым венцом и огромный орех в одном из ближайших дворов… Но без пестрых одежд, сброшенных наземь — линять и таять под дождем, улица оказалась совсем незнакомой… Нет, хуже! До боли чужой.
Вместо старых опрятных заборов — прогнившие доски. Где грудой за кустами, а где и вовсе труха, пронзенная порослью. Лишь изредка их облизанные бесчисленными дождями колья еще торчали вдоль грязно-желтой шуршащей реки, в которую превратилась дорога.
А во дворах… Там подставляли ветру свое развороченное нутро остовы — черные, покосившиеся. От взгляда случайного прохожего (щадя его) их прикрывала сухая сказочно высокая — до самых чердаков — трава. В ней, словно поверженные великаны, лежали столбы, оплетенные паутиной проводов — уже безопасных, опутанные сетью хмеля и дикого винограда. Немногие, самые стойкие, почтительно клонились к останкам домов — слушали их горькие тайны…
Но вот и последний перекресток.
Строго на пересечении лиственных рек Эд остановился не в силах сделать дальше хоть шаг.
Тяжело дыша, он долго, долго вглядывался в густое сплетение ветвей шиповника… Того самого. И уговаривал себя под бой рвущегося сердца: «Это ничего… Ничего, что не видно. Ведь и раньше ее дом был незаметен… Разве нет?»
В конце концов сумел себя преодолеть и поплыл вперед.
Пара шагов — все в порядке: вокруг те же заросли, колючие и упрямые, — рыцарская охрана, оберегающая покой принцессы… Эд невольно выдохнул, ощутив огромное облегчение (просто почудилось!), и уже спокойнее двинулся туда, где должна была белеть табличка с потертой надписью: «ул. Садовая, 37»…
И тут же жестокое разочарование настигло его! Сбило с ног! Заставило потрясенно щуриться на невозможную картину…
Сквозь поредевшие ветви виднелся присевший скелет дома.
Как зачарованный, Эд пошел вперед… И даже не осознал, что исчезло привычное препятствие — калитка. Просто шагнул в глубокий и теперь такой беззащитный двор…
За соломенной рослой травой темнели бревенчатые стены, изглоданные острыми зубами самого беспощадного хищника — времени. На месте двери зиял провал.
Ветер жег глаза, словно уговаривая: не смотри, глупец! ну не надо тебе это видеть!…
Но Эд шел, механически переставляя ноги снова и снова, неспособный противостоять чьей-то безумно злой шутке…
Не может быть… А как же
ее сад?… Неужели ничего не осталось?! (…
Или не было? )
Он обогнул угол, упал, подхватился и похромал вокруг дома, продираясь сквозь колючие заросли и удивленно разглядывая царапины на покрытых грязью руках — такие реальные в этом больном мире…
Наконец выбрался на округлую поляну.
С нее, устланной пышным и удивительно мягким ковром, открылся вид на сад, который в своем запустении казался еще более… Нагим — без разноцветных листьев и цветов. Одичавшим — без прикосновений людских рук. Чужим — невыносимо. Лишь бесконечное пространство, отданное вековым деревьям и гулкому осеннему ветру…
Эду вдруг стало страшно.
Потому что кто-то смотрел ему в спину.
Сцепив зубы и сжав кулаки, ожидая чего угодно, он стремительно обернулся!…
И увидел куст рыжевато-красной хризантемы. У самой стены дома. Именно
там … Даже время не могло укрыть это место от пронзительного взгляда его памяти.
Не чуя тела, Эд приблизился и рухнул на колени в жухлую траву, а от куста потянулась тонкая нить горьковатого запаха. Того самого.
Ее запаха …
И такой же горькой нитью пришло воспоминание о том, как часто она их рисовала — эти рыжие цветы: едва показавшимися из-под снега, полными летнего зноя, на пороге зимы и смерти, яркими, разными… Как ложились на полотно неровные мазки, заслоненные живым светом ее волос, как дрожала вытянутая кисть, пока она решала, что и как на ее сегодняшнем рисунке будет жить…
Его золотая девочка. Его судьба… Эд нежно коснулся цветов, пылавших на фоне поздней осени…
И они посыпались!
— Нет! — он дернулся, чувствуя, как рвется внутри натянутая годы назад тетива. Как умирает что-то бесценное… Только теперь, только здесь
по-настоящему
умирает!
Под его задрожавшими пальцами, пытавшимися удержать (или хотя бы замедлить на миг!), лепестки опадали один за другим все быстрее, все неотвратимее… Как гаснущие искры, они опускались в траву — так же торжественно и таинственно.
