Садовник

живу, так что запросто… — парень отводил глаза и нудил так старательно, что Эду стало его жаль. Почти.
— Я най-ду се-бе гос-ти-ни-цу, — по слогам повторил он. — И кстати, этому мудаку знать необязательно.
При слове «мудак» Костя оглянулся со смесью восторга и испуга и доверительно забубнил Эду в ухо:
— Спасибо, дружбан! А то я сегодня в крутое место собрался… Может, не один домой вернусь. Сам понимаешь — соседи как-то не в тему… Слушай, ты ж первый день в городе! Давай со мной, а? Место нормальное!
Судя по виду Кости, это могла быть дискотека для малолеток. В лучшем случае.
— Да нет, спасибо. Я с поезда и все такое, мне б помыться, — Эд отвернулся к лифту.
— Жаль… Место — класс, девочки — улет!… — и столько детского восторга было в голосе его несостоявшегося соседа по квартире, что Эд окончательно убедился: место не для него.
Лифт гудел уже близко, Костя все заливался, а Эд, стиснув зубы, молчал. Еще три этажа, и эти подростковые страсти останутся позади… Он помоется по-человечески, поест, выспится… Но тут до него донеслось:
— А еще русский бильярд — настоящий, с нормальными столами!
Бильярд с большими столами был искушением — Эд лет сто не играл в старый добрый русский бильярд (а точнее —
два года , ведь там, откуда он уехал, была только вшивая «американка»…), и если само место окажется дерьмом, фиг с ним, идея поиграть после отдыха Эду нравилась определенно. Да ради этого можно даже потерпеть Костю!
— Ладно. Где и когда?
— А давай я к тебе заеду! Вот визитка, позвони. Я смоюсь отсюда в шесть.
— Идет. До вечера.
Дверцы лифта наконец распахнулись, и Эд вошел, думая: а ведь скорее всего, он согласился совершенно зря…

Гостиница нашлась на удивление быстро и выглядела приличнее, чем могла бы. Даже простыни, на которые Эд подозрительно покосился, оказались настолько чистыми, насколько это возможно в гостинице. Общий древний душ на этаже, конечно, портил впечатление, но Эд знал, что через пару дней неизбежно разыщется какое-нибудь приличное жилье. А пока можно обойтись и этой дырой.
В семь он позвонил Косте, и тот вскоре подъехал на своем стареньком «опеле».
Едва взревел мотор, Эд понял, что предчувствия его не обманули: рот Кости не закрывался. Из простоватого парня он на глазах вдруг превратился в типичного дауна-пэтэушника, которого лихорадит в предвкушении умопомрачительной попойки — доступность местных женщин (в его изложении) переходила все границы. А уж дикий подростковый жаргон!.
Эд был раздражен страшно — он давно оставил этот период жизни позади. Но мысль о нормальном бильярде и виски манила согревающим огоньком и помогала держать себя в руках.
Они тормознули у торца новой высотки практически в самом центре города. Эд выбрался из машины недоумка, с наслаждением грохнул дверцей и повернулся к зданию.
Все выглядело на удивление достойно: угольно-черные ступени спускались в помещение, посылавшее багровый отблеск в ночь — возникала отчетливая аналогия со спуском в преисподнюю. Яркая вывеска умудрялась выглядеть почти антикварной. На темном фасаде буквами красного, желтого и зеленого цветов светилась надпись: «Шарman’щик».
Спускаясь в недра клуба за Костей, Эд снял очки и усмехнулся: возможно, будет не так уж паршиво.
Зал оказался по-настоящему большим. Смахивая на школьные бомбоубежища времен холодной войны, он раскинулся вширь, придавленный весом низкого потолка. Взгляд входящего мгновенно притягивала противоположная стена — вся она была скрыта за бархатной портьерой, глубокий красный цвет которой не только отражался в каждой полированной поверхности, но и — без сомнений! — окрашивал сам воздух.
В центре располагались бильярдные столы — около десятка, все правильного размера и под хорошим сукном. Несмотря на такую рань, за тремя из них уже играли, отлучаясь время от времени к маленьким столикам на периферии — отдохнуть и выпить. Над остальными лампы были выключены, их зеленые абажуры мягко покачивались, потревоженные сквозняком от входа. В самом дальнем углу сиротливо жалась единственная «американка».
В зале курили, и Эд тут же достал сигарету, взвешивая качество музыки (вполне!) и думая: осталось обнаружить здесь достойный виски, и необходимость искать жилье отпадет сама собой…
Костя обрадовался:
— Угости, а? Забыл свои дома.
С молчаливым раздражением Эд покосился на него (ненавидел, когда стреляют), протянул пачку и дал прикурить. Костя глубоко затянулся, но тут же выпучил глаза и торопливо выплюнул дым.
— Как ты это куришь? Это ж просто смерть в бумажке!… Не-е, спасибо, я вон лучше у Тары стрельну, — и он направился к столику