Садовник

Но мужчина отвел тяжелый взгляд, криво усмехнулся и вышел во двор. Хлопнула калитка, и взревел мотор. Эд пробыл в доме ровно столько, сколько потребовалось, чтобы одеться…
В феврале похолодало до жути. Между крутыми отрогами снежных сугробов остались лишь тоненькие тропки. Эд неудачно ступил на обледеневший тротуар, поскользнулся и так вот глупо сломал левую руку. Зато потом не работал две недели и каждый вечер играл в «Шарman’щике», где его гипс в качестве опоры для кия произвел настоящий фурор…
В марте входная дверь начала тоненько и жалобно скрипеть. С каждым днем ее скрип набирал силу и высоту, наполнялся обертонами и нюансами — пел, завывал, разговаривал… Наконец Эду это надоело — он смазал петли. И сразу пожалел! С тишиной пришло ощущение, что его перестал приветствовать давний друг…
В апреле соседи вызвали милицию. Его очередная знакомая любила покричать. Причем как-то уж совсем жалобно — точно режут ее, а не… После о-о-очень настойчивого долгого звонка голый и взмыленный Эд открыл дверь. Доблестные сотрудники милиции насторожились и захотели войти. Эд был против. Сотрудники настаивали. В итоге тщедушная брюнетка так обложила всех матом, что менты ретировались почти в смущении. Дамочка, надо отметить, кричать все равно не перестала…
В мае в город приехала его любимая группа. Эд безумно переживал о билете, и зря: вожделенное место у сцены досталось ему без малейших усилий. Концерт начался с опозданием на час. Но бывало и позже. Ерунда! Главное у ребят — драйв, атмосфера и фантастический звук — оставалось на месте. Причем — из года в год! Наэлектризованный, Эд был готов отстегнуть огромную сумму их менеджеру, лишь бы подобраться поближе. Он уже видел, как будет пить с ними всю ночь в лучшем номере местного отеля, потом вызовет девочек… А утром они расстанутся лучшими друзьями! Как же иначе?… Но ему грубо велели убираться к дьяволу со своим пойлом и проститутками, и, недоумевая, он ушел ни с чем…
В июне, как водится, пришла жара и превратила всех вокруг в оплывающие воском свечи. «Почти вампир», — усмехался Эд про себя, выползая из кровати в 20:00. И брался за работу. В «Шарman’щик» он не наведывался…
В июле стало легче: пошли дожди — бешеные летние грозы, от которых в ушах закладывало и регулярно отключался свет. В такую погоду Эду нравилось курить на балконе в разверзшуюся темень неба, вызывая суеверный ужас соседей. Разряд ударял неподалеку, ослепляя и поднимая каждый волосок дыбом, и Эд кожей чувствовал близость высших сил…
А в августе вернулась бессонница.
Вначале он упрямо ложился в постель, надеясь, что время и усталость возьмут свое, но после череды утомительных часов ворочания и злости на себя все равно приходилось подниматься и искать какое-нибудь занятие до утра. Стены давили, как панцирь… Эд пытался использовать в качестве снотворного секс. Но быстро просыпался, с раздражением обнаруживая чужое тело, сопящее под боком. Тогда он прекращал строить иллюзию отдыха и брался за работу, но и она не ладилась — сознание напоминало лампу, занавешенную плотной тканью: вроде и свет есть, а толку мало…
И вот однажды, напряженно поджидая ночь, Эд решил взять ситуацию в свои руки — гулять до самого утра! Ведь центр, деловые кварталы, остановки и достопримечательности он уже изучил, но все как-то не случалось по-настоящему интимной прогулки: чтобы только плеер в ушах, чтобы забыть о времени и очнуться утром — в одиночестве, в незнакомом районе, с отяжелевшими ногами и легким сердцем…
Была пятница. Влажные после недавнего дождя тротуары, сладкая свежесть в воздухе и мягкое тепло солнца, давно растворившегося за горизонтом — все это на время увлекло Эда, заставило забыть причину, выволокшую его шататься по улицам.
А там — кошки, бегущие по пешеходным переходам с гордым видом цивилизованных существ; девушки в коротких юбках, невидимых босоножках и с летними улыбками; парни, полные надежд на успех и на то, что лето не закончится никогда (как и сама жизнь). Эд следовал за ними издалека, чтоб не встревожить, но уловить и разделить эту детскую — такую скоротечную! — радость…
На проспекте Мира он остановился сменить батарейки. И вновь зашагал по небольшой аллейке между высотками в такт музыке — свободно и легко. В ногу с городом.
Внезапно плеер закашлялся и замолчал.
В звенящей тишине Эд услышал далекий, приглушенный наушниками смех. И тут же лихорадочно завертелся, оглядываясь в поисках его драгоценного источника!…
В отдалении — в самом конце аллеи, между фигурами парней и вызывающе раздетых девушек мелькнули длинные золотистые с рыжеватым отливом волосы.
Ее волосы.
Не раздумывая, он рванул с места.
Дома, деревья, люди (и