Садовник

Эду пожимали руку, а на Натали откровенно пялились: мужчины — с ясно различимой похотью (от чего у Эда тут же наливались кровью глаза), а женщины — со жгучей завистью (дуры, как обычно). Все это было утомительно и скучно. Но еще скучнее были сами обыватели, уверенные, что стали свидетелями невероятного. Тьфу! Да любая из их схваток с Игорем превосходила на голову все, что Эд сделал сегодня!…
Но его юная спутница наслаждалась вниманием — купалась в нем, словно в теплых лучах солнца. Льнула к Эду, нежно оглаживая его затылок когтистой лапкой, и мягко хлопала ресницами. И бросала косые взгляды из-под волос. Словом, метила территорию как могла.
Эд расслабился. После душераздирающего страха (а вдруг что-то пойдет не так?) и изматывающего напряжения он просто сидел рядом с ней и вдыхал ее запах, как бы случайно касаясь небритой щекой ее полированной кожи…
Но в происходящем все больше проступал тревожный запашок.
Натали слишком громко смеялась и жарко тараторила ему на ухо что-то крайне завлекательное — по ее мнению. А тонкие пальцы, теребившие прядь волос, и точно рассчитанная улыбка, не сходящая с лица, невольно вызывали воспоминание о женщинах, которые сотни раз точно так же висли на его плечах и доверяли его уху милые (а на самом деле банально-пошлые) непристойности.
Эд вдруг остро почувствовал, что вокруг —
кабак . С дешевым пойлом, пьяными рожами и продажными девками…
Следовало немедленно увести ее отсюда.
— Пойдем, — ему так и не удалось придать своему голосу вопросительную интонацию.
Она хотела возразить и даже уже скривила капризную рожицу, надув губки. Но наткнулась на жесткий взгляд Эда и с покорным изяществом соскользнула с барного стула.
К выходу приходилось проталкиваться. И чем дальше они продвигались в толпе, тем больше вокруг становилось мужчин. Их глаза с вожделением льнули к белому платью. А возможно, и не только глаза — было слишком тесно. Эд накалялся. Вдруг его спутница задержалась на шаг. Оглянувшись, Эд увидел: какой-то парень (да, в общем-то, мальчишка — в рваных джинсах и с модной прической) схватил ее локоть и, почти касаясь губами уха, что-то говорил ей, смеясь. Он стоял вполоборота — очень удачно…
— Эй, ты чего? — острая боль в заломленной руке отрезвила малолетнего нахала, который казался больше напуганным, чем разозленным (как осмотрительно с его стороны!).
— Он тебя трогал?
Удивленная Натали отрицательно мотнула головой.
— Извини, я ошибся, — Эд рванул напоследок руку несчастного парнишки еще яростней, вызвав у того глухой стон вперемешку с ругательствами, и наконец отпустил.
Нервы были как звенящая леска.
Вверх по лестнице Эд тащил Натали уже почти силой, но она почему-то молча терпела его мертвую хватку и только следила за ступенями, чтобы не упасть. А едва они вывалились во влажную мглу сентябрьской ночи, неожиданно прижалась к Эду всем своим звонким юным телом и жадно его поцеловала. Привкус ее губ казался неуловимо знакомым… Но жар языка и ощущение обнаженных ягодиц под легким платьем тут же выбили из головы все мысли. Ноги враз стали тряпичными, непослушными опорами, а тело — чужим… Эд зашатался, безнадежно ужаленный оранжевым демоном страсти…
Глубоко дыша, он смотрел на Натали, которая демонстративно облизывалась под сальными взглядами многочисленных свидетелей их поцелуя. Она набросила на плечи куртку и поинтересовалась без тени смущения:
— Куда едем?
— Ко мне, — у него не было желания кривить душой или изображать несуществующее. Рядом серой тенью носилась его судьба, и он не намерен был ее упускать!
Вдруг он понял, что Натали уже долго молчит. Почва вновь поплыла из-под ног: а если она
не согласится… Что тогда делать? Запихивать в машину насильно? При всех?
Но вот она улыбнулась мягко, загадочно, подняла лицо к небу, сеющему бесконечный дождь, прикрыла глаза и спросила:
— А ты, Эд, часом… того… не маньяк?
Эд заставил свои заиндевевшие губы сложиться в ответную улыбку.
— Посмотрим, — сказал совершенно искренне.
И настойчиво увлек ее к машине.

Непонятно, как они не разбились.
Рев «хонды», развивавшей сумасшедшую скорость, отражался в коридорах улиц и волочил за собой громогласное эхо, запоздалые сигналы и испуганный визг чужих шин… Но Натали только заливисто смеялась и кричала что-то о любви к быстрой езде и быстрым мужчинам… Тогда Эд бил по тормозам где придется и тянул ее к себе. И они целовались — яростно, долго, до боли! А снаружи, во тьме, боязливые фары издалека огибали их раскаленный от страсти железный дом…
Он даже пустил ее за руль. Счастливо взвизгнув, Натали сорвала машину с места, как