Садовник

торпеду, и на какой-то миг Эд был абсолютно уверен, что на этом все — его небезынтересной жизни крышка… но кривая вывезла, и после еще нескольких плавящих тело и разум остановок они наконец заглушили мотор у подъезда.
Осень напомнила о себе холодом, и Натали надела куртку. Ее яркие волосы упали на кожу, черно поблескивавшую в свете фонарей…
Вся прелесть бесшабашной поездки исчезла.
Эд безотрывно смотрел на золотую волну, колыхавшуюся перед ним, пока они поднимались по бесконечной вонючей лестнице.
Вот она — его цель, его самая страшная тайна. Вот она делает шаг, и платье натягивается на ее округлом бедре, и рука плавно скользит по перилам. И он сам скользит вместе с ней и с каждым ее движением…
Но все ли было правильно?
Что-то заставляло его медлить, отставая, и раз за разом неуверенно вглядываться в фигуру, мерцавшую впереди.
Она же пошла с ним сама!… На случайность не похоже.
Но тогда откуда этот страх: не идет ли в логово зверя совсем другая добыча —
не та?
Впервые Эд понял людей, молящих
о знаке . О, если бы ему сейчас был знак! Если бы кто-то могущественный и всезнающий подсказал ему, что делать! И как именно. И нужно ли вообще…
Вдруг Натали повернулась, порывисто обняла его и вместо поцелуя совсем по-детски повисла на шее. Он ощутил крупную дрожь, пронзавшую девичье тело, и прижал ее крепче к себе в ответ на видения годичной давности, не смея спугнуть красоту момента — возможно ли это? Возможна ли она, сегодня, с ним?…
Она слегка отстранилась и посмотрела прямо в его глаза — серьезно, без тени улыбки.
— Эд… — шумный выдох, — Эд, скажи… Ведь мы с тобой… это не просто так?
И застыла в ожидании, полном надежды.
А Эд не мог поверить — что это еще, если не знак?
Он взял в ладони ее прохладное атласное лицо (собственные пальцы показались ему слишком большими и неловкими для ее изящных черт) и шепнул почти беззвучно:
— Это — судьба.
Она улыбнулась, будто предчувствовала именно такой ответ, и прильнула к нему в поцелуе, но он быстро прервал его и потянул Натали на следующий этаж, где затаилась его квартира…
Они неловко ввалились в прихожую, сплавленные очередными объятиями. Натали на ходу сбросила куртку и опустила, не глядя на пол. Здесь, в полутьме коридора, разбавленной тусклым светом уличных фонарей, возбуждение стало вдруг таким ошеломительно сильным, что они оба замерли. А спустя миг тонкая рука метнулась к груди Эда и стала лихорадочно освобождать из петель одну пуговицу за другой… Но Эд перехватил ее и нашарил выключатель.
Мягкий свет ночника тронул Натали — растворил и без того невесомое платье, окутал тело розовой шалью, оттеняя грациозные впадины и оглаживая головокружительные выпуклости… Эд долго боролся с собой… Может, следовало отправиться на кухню и откупорить ритуальное шампанское?
Там, через стену от нее, ходуном заходили руки, и ему пришлось крепко зажать ножки бокалов. Но стекляшки все равно норовили выскользнуть на пол, злорадно намекая на его несостоятельность…
Минуту спустя с облегчением опустив на тумбочку бокалы, празднично искрящиеся и совершенно ненужные, Эд повернулся к Натали. Она стояла спиной к нему, выбирая кассету, и покачивалась в нерешительности — мышцы ее ног под платьем то напрягались, то расслаблялись, создавая чарующий, гипнотический ритм. Сам того не замечая, Эд покачивался вместе с ней…
Наконец она победно хмыкнула, вставила кассету в магнитофон и выкрутила ручку громкости до предела. А затем повернулась, встретила его взгляд и медленной танцующей походкой направилась к нему. На половине недолгой дороги стянула платье, шурша электрическими разрядами. На ней остались только крошечные белые трусики и строгие босоножки на высоком каблуке.
Эд судорожно сглотнул, пытаясь угадать в бешеном биении жилки на ее шее свой следующий шаг.
Вот она —
еще с ним. Наклоняется ниже и отблеск света в ее глазах кажется дьявольским синим фосфором… Руки плавно покачиваются в ритме эротического танца, ласкают налитые бедра… Она поводит горячим плечом у его кожи, и крошечные волоски встают дыбом в ответ…
Эд прикрыл глаза, стремясь не пропустить, расслышать набат мыслей в собственной голове… Но там было оглушительно тихо.
По его щеке черкнул острый ноготь. Эд снова открыл глаза.
И тут весь этот миг, пропитанный предвкушением и роком, накатил на него, как темная пахучая волна, — сопротивление невозможно и бессмысленно!
Он резко подхватил ее на руки, опустил на диван и рывком стянул трусики. Быстро и почти со злостью избавился от собственной одежды и склонился над ней, обнаженный и жадный, всматриваясь