Садовник

изощренной пыткой — и так прошло три дня. Ведь за это время могло случиться
что угодно!
Эд поежился от вариантов, непроизвольно всплывших в воображении… И самое ужасное — некоторые из них он уже даже видел собственными глазами.
Наконец, отчаявшись, он обратился к проходившему мимо усатому мужчине средних лет с идиотским вопросом: «Где находится бревенчатый одноэтажный дом с зеленым забором и разросшимся садом?» Мужик ожидаемо надолго задумался, вперившись в горизонт мутным взглядом. Поскреб щеку и начал:
— Э-э…
Но тут Эда посетила занятная мысль:
— Скажите, а Садовая — это где?
Собеседник оживился и начал путано объяснять дорогу. Эд уловил только общее направление, но и этого было достаточно — он сорвался с места, думая с улыбкой: «Ничего удивительного! Садовая, Мира, Советская… — где их нет?»
Он уточнял еще дважды, нетерпеливо прикасаясь ногой к педали газа, пока пешеходы описывали указатели и перечисляли повороты. Район оказался совсем недалеко, и вскоре Эд подъезжал, зачарованно разглядывая пышные желтеющие кроны за покосившимися заборами…
В окружении высоток, начатых с размахом и с не меньшим размахом брошенных, убогие дачные домики затаились, как маленькие зверьки, — в надежде, что безжалостная рыночная экономика их не заметит. Но это место уже давно принадлежало прошлому — выцветшим кадрам из старых фильмов…
Эд взялся за дело с рвением — притормозил на главном перекрестке и рефлекторно стал искать ориентиры: огромный орех на углу и грубо сколоченную скамейку через дорогу от него… Но их не было. Зато сразу обнаружился незнакомый почтовый ящик на кованой ножке и вдалеке ржавый мусорный бак.
Эд сворачивал и сворачивал в хлипкой сети переулков. А ночь, все еще стоявшая у него перед глазами, насмешливо хмыкала и посылала искать несуществующие приметы…
И вот, когда больная голова начала шуметь, а руки — терять руль, он решил сдаться на милость подсознанию и просто найти тридцать седьмой номер.
На сорок третий он наткнулся быстро и, поспешно развернувшись, стал отсчитывать дворы под звук колотящегося сердца, не в силах поверить, что умудрился не заметить
тот самый…
Но от полосы зарослей вдруг пахнуло узнаванием: те же когтистые плети шиповника, то же буйство деревьев вокруг, та же старенькая калитка, упрятанная в тени кустов. И бревенчатый дом, едва различимый в уже выгорающей зелени…
Обдирая руки с только что зажившими царапинами, Эд долго искал в переплетении ветвей, защищающих забор, табличку с адресом. Она оказалась в самом углу под многолетним слоем грязи. Такая же, как во сне, только изъеденная сотнями дождей и ненадежно висящая на единственном гвозде, она была воплощением этого дома, да и всего района, тихо умиравшего под осенним солнцем.
Эд изумился: неужели тогда в темноте и спешке он умудрился рассмотреть ее и перенести в свой полубред-полусон?
Но табличка с надписью: «ул. Садовая, 37» — была на ощупь абсолютно настоящей… И приходилось верить.
Он пытался заглянуть через забор, но непроницаемая под яркими лучами изгородь открывала только торцы темных бревен прямо перед калиткой.
Эд застыл, раздираемый дилеммой: бросить машину на виду и проскользнуть во двор, рискуя быть обнаруженным кем-то из соседей (а то и самой хозяйкой) или остаться в роли тайного наблюдателя…
Неожиданно его сложил пополам приступ сухого лающего кашля. Отдышавшись, Эд понял, что выбора в общем-то нет, и поплелся к машине.
Он отъехал на целый квартал, физически ощущая растущее расстояние за спиной — между ним и ее домом. В тишине салона глухо постукивали зубы: снова вернулась лихорадка — то ли от еще не минувшей простуды, то ли от возбуждения. Он укутался в шарф с головой, устроился так, чтобы не затекала шея, и приготовился ждать, неотрывно глядя на калитку в зеркало заднего вида…

Глупые ошибки доводили до бешенства.
Он принимал за нее совсем безумных персонажей: толстую школьницу с коричневым портфелем в руках, женщину в возрасте, чинно гулявшую с собачкой вдалеке, а в какой-то момент его сбила с толку даже нетвердая походка местного пьяницы!
И каждый раз после такого обманчивого узнавания сердце проваливалось куда-то вниз, а вместо него пульсировала одна-единственная мысль: это
она … Но сказка рушилась. Линии складывались в чужую фигуру — незнакомую, лишнюю, раздражающую.
Эд уже давно витал между сном и отчаянием, упрямо вперив закрывающиеся глаза в зеркало заднего вида, когда наконец увидел ее.
Прямо перед собой. Всего в десяти шагах.
Темные брюки, распущенные волосы, та же сумочка на плече — она шла, глядя строго