Садовник

и думал, что готов на все, лишь бы произошедшее оказалось правдой, а не очередной дурной шуткой пошатнувшегося разума.
Молодые люди проплывали мимо пестрой толпой, взбудораженные в преддверии вечера. Эд безрезультатно искал знакомый силуэт среди компаний и парочек, все больше и больше убеждаясь, что упустил ее — проспал… И он уже почти сдался, когда вдруг за чужими спинами по аллее метнулось рыжее золото в обрамлении той же утренне-синей куртки.
Эд стал лихорадочно нашаривать очки, чтобы хоть символически укрыться от ее взгляда.
Совершенно зря — она уже удалялась по своему обычному маршруту. И это было хорошо. И это было просто ужасно!
Ведь каким-то образом все в мире теперь обязано было измениться.
Вечер испортила пестрая птица сомнений.
Наблюдая за художницей — за тем, как она отдыхает в саду, ухаживает за растениями, пьет дымящийся напиток из огромной чашки, Эд, неотличимый от тени в черном провале окна, встревоженно пытался обнаружить следы того, что сегодняшнее утро оставило свой отпечаток. Как-то повлияло на нее… Или хотя бы на ее ежедневный уклад.
Тщетно!
И лишь ее движения, полускрытые мольбертом, казались еще более порывистыми, чем всегда… Хотя, возможно, только казались.

Следующий день начался необычно: Эд прекрасно себя чувствовал.
Несколько часов сна в машине накануне и вся ночь, проведенная в постели, превратили его обратно в человека: жуткие красные глаза и неточные движения, придававшие ему сходство с зомби, исчезли, а окружающая действительность избавилась от того тягостного пыльного оттенка, который приносит с собой нервное истощение.
По-дурацки хорошее настроение никак не отпускало, и, подъезжая к трамвайной остановке, Эд, обновленный до неузнаваемости, даже напевал под нос. Но, как это часто бывает, желание спеть спотыкалось о незнание слов. И по кругу бесконечно вращалась лишь пара строк, в которых он не сомневался…
За триста метров до места, где рельсы пересекали дорожное полотно, он свернул к тротуару, потому что не следовало теперь попадаться ей на глаза — вчера
все изменилось. Даже если она ничего не заметила.
Эд вздохнул.
До того момента, когда из-за угла неряшливого магазина выглянет его личное солнце, оставалось еще минут десять-пятнадцать. Слишком долго.
Он снова тихо промурлыкал: «Hет, должно быть моим твое сердце, твое сердце вернет мне весну…» — и понял, что самое время найти не отпускавшую его песню. Раньше она казалась ему чересчур сентиментальной. В сборниках он часто проматывал пленку, перешагивая через все, что хоть и не содержит сакраментальное «любовь — кровь — вновь», но имеет неопровержимо розовый оттенок.
Сегодня эту песню хотелось послушать.
Пришлось долго рыться в кассетах (почти полной коллекции его любимой группы), пока, удовлетворенно хмыкнув, он наконец не выудил нужную. Эд задвинул ее до щелчка, отмотал пленку и… Что-то заставило его рывком поднять голову.
Серый войлок облаков прокалывал луч, единственный на весь город. Он косо тянулся издалека — от самого горизонта, скрытого за неровным лесом высотных зданий, и ложился на влажный тротуар неподалеку от машины. В его зачарованном круге, вся облитая светом, стояла
она . И смотрела прямо на Эда.
Он даже слегка затряс головой: «Она же всегда ходит другой дорогой!…»
А девушка вдруг улыбнулась вопросительно и несмело.
Едва успев охватить взглядом ее не по сезону легкую юбочку и щемящую беззащитность открытых лодыжек, Эд почувствовал, как ответная улыбка сама собой расплывается на лице. И увидел, как девушка машет ему.
Не веря сам себе, он поднял руку для ответного жеста.
Время качнулось, сдвинулось… И вот она уже возле машины. Наклоняется, и сквозь ткань блузки проступает тоненькая белая бретелька…
Эд сглотнул и усилием воли переместил взгляд на лицо
.
— Привет, — ее улыбка играла кокетством. — Ты за мной следишь?
Он поперхнулся заготовленным «Привет». Но ее светлые глаза были полны лукавства, и Эд с облегчением понял: шутит. Она просто шутит. Чертовка!
— Конечно. Садись, — он распахнул ей дверцу изнутри.
И она села. Спокойно и ловко, будто делала это каждый день.
А Эд повел машину. Быстро и уверенно, будто каждый день она вот так сидела рядом.
Поток на проспекте стал гуще и заставил сбросить скорость. На очередном светофоре красный поймал их в свой плен, гарантируя регулярные остановки.
Только Эда сегодня это совершенно не раздражало!
Его прекрасная пассажирка некоторое время сидела тихо, то посматривая за окно для приличия, то исподтишка изучая салон. И водителя.