Садовник

девушку. И убил ее.
Каждая деталь врезалась намертво. Вот музыка, гасившая его мозг до этого мгновения, обрывается. Распахивается дверь от толчка и беззвучно бьется о стенку. Она входит. Выпитое им в тот вечер мгновенно улетучивается, и все, что он видит, — ее светлые с рыжинкой волосы, гордая линия подбородка и темный маникюр на коротких ногтях… Она садится за барную стойку, и музыка, наконец, продолжает свой ход. Уже с другой песни, ставшей
ее неотделимой тенью — бархатной и с душком тления…

Да, сегодня позволено все,
Что крушишь себя так увлеченно?
Видишь, я над тобою кружу,
Это я, фиолетово-черный…

Эд был уверен, что она так и просидит до конца вечера, не тронутая грязью, окружавшей ее в этом месте весьма определенной репутации. Что через несколько драгоценных минут, которые нужны, чтобы успокоить руки (дрожат, заразы!… но почему?), он подсядет к ней, предложит выпить горячего молока, и она, конечно же, не откажется. А что будет потом?… Эд как-то не думал.
Природа одарила его притягательной (для любительниц этого типа) внешностью — с оттенком фатализма и суровой мужественностью. Его любовь к молчанию и квадратные очки дополнились с годами скорбной складкой у губ, завершая образ рок-музыканта, таящего темные тайны усталой души… Всегда находилось в избытке желающих эти тайны разведать. А то и проще — «полечить» таинственного мачо.
Вся эта бабская возня волновала Эда в последнюю очередь — секс есть, и хорошо. Нет — он зарабатывал достаточно для «поддержания» нескольких профессионалок одновременно. А вот лезть к нему в душу и занимать его время сопливым романтизмом… Увольте — ерунды в жизни и так хватает!
Но сейчас при одном только взгляде на эту юную девчушку его руки затряслись, мысли рассыпались, а в голове наступила гулкая пустота… оттененная дикой бурей под ложечкой!
Он смотрел на нее и видел почему-то весенний луг, полный распускающихся соцветий… И легкий ветерок (непременно с гор!), колышущий высокие густые травы в такт ее дыханию… И силу, туманом разлитую в воздухе (какой луг? откуда цветы дурацкие? что это вообще, на фиг, такое?)…
Это была
чертовски странная девушка! И впечатление на Эда она производила странное…
Начать с того, что она притащилась в эту помойку, залитую блевотиной и кишащую грехом. Накрашенная ярко, почти вызывающе: глаза будто очерчены углем и ртутно-блестящие тени. Обычно так неумело мажутся школьницы перед походом на первую дискотеку. А платье! Как с чужого тела — поношенное, неоново-фиолетовое, не достает и до середины бедра (о чем только думала?). Босоножки из одних ремешков на низком ходу обнимали голые ступни и еще больше выпячивали ее беззащитность. Тонкая бретелька то и дело сползала с плеча — такого белого, совсем как молоко, которым Эд собрался ее угостить…
Вся пьянь в баре застыла посредине вдоха и движения, обратилась в глаза, щупая ее с животным интересом, и Эда невыносимо потянуло зарычать на эту свору, чтобы до самого последнего дальнобойщика дошло: не трогать!
В этот миг она оглянулась, заметила его пристальный взгляд и (о чудо!) улыбнулась. Несмело, совсем по-детски.
У Эда сбилось дыхание. Он никак не мог поверить, что эта сказочная золотая птица сама садится к нему на руку. Но девушка встала, подошла и с той же застенчивой улыбкой спросила:
— Вы позволите к вам присоединиться?
На мгновение Эд растерялся как мальчишка. Вместо ответа принялся в открытую глазеть на ее маленькую упругую грудь, едва прикрытую фиолетовой тканью, — такую нежную…
Но, спохватившись, оценил изящность формулировки (здесь? откуда?) и, указывая на стул, протянул:
— Разумеется.
За долгие и насыщенные годы общения с женщинами Эд усвоил: иногда небрежность приносит больше, чем самые тщательные ухаживания. Так диктовал опыт. И нужно было задумчиво смотреть вдаль…
Но глаза сами возвращались к ее глазам, огромным и влажным — почти на грани слез. К аккуратному носику с едва заметной горбинкой. К обкусанным пухлым губам (потерялась, малышка?)…
Он вдруг понял: к нему обращаются.
— Что такой симпатичный мужчина делает здесь в одиночестве?
Эд едва не скривился. Все было так хорошо!
Этот вопрос не имел с ней ничего общего — он был из той жизни, где полупьяные женщины среднего возраста ищут себе мужчину на ночь. Из его жизни. Возможно, именно поэтому привычный ответ вырвался сам:
— Отдыхает. — Вольготный жест рукой по залу.
Получилось двусмысленно — за дальним столиком уже вовсю тискали местных любительниц легких денег, а наблюдавшие поддерживали процесс взрывами пьяного смеха.
В раздражении от самого себя Эд