Садовник

Отчаяние подкрадывалось ближе. Что же делать? Что ему делать теперь, когда промелькнут эти последние кварталы и она исчезнет из его машины — и из его власти — на целых два дня?!.
Эд потер висок над дужкой очков.
— Значит, будет тепло? Ты уверена? Ну хорошо, — и, сверкнув горячими отблесками со дна невозможно зеленых глаз, Ника восторженно выдохнула: — Представляешь, нас приглашают на пикник!
Мир замер в сладком предвкушении…
«Нас…»
Кошка вдруг обрела красоту и грацию, а притворный разговор — очарование и смысл.

Она приглашает его!

Сердце рухнуло в пятки. По телу приятной щекоткой прокатились тысячи искр.
Мелькнула мысль: а
переживут ли они этот пикник?…
Но тут же бархатистая поверхность ее предплечья случайно скользнула по его пальцам, впившимся в руль. Иссушенным
жаждой …
И все было решено.
Его правая бровь приподнялась. А губы сложились в усмешку.
— Замечательно. Передай, что мы обязательно придем.
Возмущенные гудки за их спиной прозвучали очень кстати. «Хонда» наконец поспешным рывком преодолела светофор, оставляя позади кошку вместе с соседним авто. Высунувшись далеко из окна, Ника кричала ей и всему суетливому, наполненному людьми проспекту: «Мы обязательно придем! До завтра-а-а!» — заставляя встречных водителей оборачиваться, опасно отвлекаясь — изумленно глядя на странную, хотя и безумно хорошенькую виновницу переполоха…
Эд притормозил в тени аллеи. Мчащийся мимо транспортный поток наполнял машину солнечными зайчиками, они ошалело прыгали по салону, забирались под ее белоснежную блузку, подсвечивая изнутри, лаская…
Ника не умолкала, говорила о пикнике. Когда, куда, как организовать…
Эд ее почти не слышал.
Он молчаливо удивлялся тому, как
удачно все складывается. В происходящем угадывалась рука судьбы. А перечить судьбе, как известно…
— Так что приедешь ко мне в четыре, ладно? Я соберусь, и пойдем. Хотя…
Он поежился под порывом осеннего ветра, залетевшего в приоткрытую дверь. А может — под холодным, изучающим взглядом Ники.
— Хотя ты же не знаешь, где я живу, — она нахмурилась, продемонстрировав совершенно очаровательную складочку на лбу.
Внезапно захотелось поглубже запахнуть куртку. И выпить чего-нибудь согревающего.
— …Или знаешь?
Его окунули в прорубь. Оцепенение не спеша захватывало аорту, медленно, но верно приближаясь к сердцу… Все так же пристально глядя прямо в его преступную душу, Ника коснулась руки. Ледяной жар и обжигающий холод сплелись, лишая возможности дышать…
Эд отрицательно качнул головой.
А она вдруг улыбнулась — пронзительно и лукаво. Заливисто хохотнула.
— Ну конечно не знаешь! Ты же меня всегда на остановке ждешь! Но ты найдешь, это легко. У меня номер тридцать семь. Садовая, тридцать семь! Запомнил?
Еще бы он не помнил… Мало в его жизни чисел, которые было бы так непросто забыть.
— Найду. В четыре?
— Точно!
— И взять сметану?
— Сметану?! — светлые брови изогнулись, эхом повторяя вопрос. На дне зрачков плескалось абсолютное непонимание — так умеют удивляться только дети. И она, наверное, тоже скоро утратит эту способность…
— Ну как зачем? Для кошки.
— А-а-а! — искренняя лучезарная радость. — Да, обязательно возьми! Она будет очень рада. Ну все, до завтра!
— До завтра.
Ника уже взялась за дверцу. Но в последний момент неожиданно развернулась и потянулась к щеке Эда.
Ее губы легли на кожу раскаленным клеймом.
— До завтра! — повторила, пряча смешок, и мгновенно растворилась в толпе студентов, явно довольная произведенным эффектом.
Эд хмыкнул. Коснулся места поцелуя мелко дрожавшими пальцами и завел машину.

Он не мог отделаться от ощущения, что это все происходит с кем-то другим.
Это действительно он, зрелый и многоопытный мужчина, мчится сейчас на свидание к девчонке, за которой тайно следит уже около трех недель? Это он, прежде сводивший контакты с женщинами до тех, что предусмотрены природой, купил…
букет и торт (причем лучшие, которые только можно было достать)?!.
Накануне, до последнего измочаленный нервным напряжением, Эд уснул прямо на своем раскладном стуле с биноклем в руке.
Его разбудил пронзительный крик ночной птицы. В полной темноте, еще не вырвавшись из сна, он испытал ужасное мгновение дезориентации — казалось, он летит с огромной высоты! Стремясь удержать иллюзию равновесия, он раскинул руки как можно шире. Пальцы разжались, ловя ночной воздух… И бинокль, очертив элегантную