Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.
Авторы: Нина Бархат и Марина Багирова, И. N.
объятые магией бездонных ветров. Океан нехоженых осенних трав простирался до горизонта, глуша своим золотистым шуршанием все звуки мира…
Казалось, это был его край.
Сам того не замечая, Эд шагнул вперед, сорвал травинку и снова замер, задумчиво глядя вдаль. Неслышно подошедшая сзади Ника взяла его за руку и прижалась к плечу извечным жестом близкой женщины.
— Здесь удивительно, правда?
— Да, очень красиво.
— Не просто красиво, — ее глаза на миг стали далекими и отсутствующими. —
Удивительно . Но когда-нибудь будет еще… — вдруг метнувшаяся слева тень отвлекла ее. Ника живо воскликнула: — Эй, погоди!
И бросилась догонять кошку, с несчастным видом трусившую в сторону леса. Некогда гордо поднятый хвост волочился по земле.
— Ну подожди, ну куда ты? А как же сметана?
Кошка вмиг была поймана, водворена на руки и приласкана.
С ней, старательно изображающей из себя послушное домашнее животное, Ника направилась к месту, где трава стелилась особенно мягким, приглашающим ковром…
Эд вспомнил наконец, зачем они здесь. И понес корзинку со снедью туда же.
— Сначала покормим тебя. Ты же нас привела, так что заслужила! — проворковала Ника, как заботливая мамаша, и принялась разгружать корзинку на цветастый плед, служивший им покрывалом, время от времени отводя в сторону лапу, норовившую помочь.
Бутерброды, сок, склянки со специями, бутылка вина (на удивление неплохого), что-то завернутое в промасленную бумагу, куски торта в коробке, бокалы, салфетки… Как могло это все поместиться в тщедушной корзинке?!
Эд стоял молча, жуя травинку и откровенно наслаждаясь моментом — тем, что здесь и сейчас они только вдвоем. Если не считать кошки.
Ее ангельская внешность таила поистине адские глубины аппетита — в округлившемся животике быстро исчезло все содержимое банки сметаны, принесенной Эдом. Даже он сам, проголодавшийся от прогулки (а еще больше — от переживаний, тлевших внутри), выглядел бледно на фоне усатой бесстыдницы. Что уж говорить о Нике, которая ела, похоже, только из вежливости — так иногда едят дети, чтобы не обидеть того, кто запихивает в них очередную дозу протеинов с витаминами…
Солнце коснулось поля и застыло, медля с закатом — не желая отрывать свои лучи от Ники, заигравшейся с кошкой. Та, довольная до невозможности, то ловила пряди, оживавшие под легкими порывами ветра, то переворачивалась на спину, брыкаясь и покусывая ладонь — ониксовую в потоках теплого света. Расслабленно облизывала невидимые остатки угощения с изящных пальцев, мурчала, обвивала запястье, оттеняя своим чернильным мехом полупрозрачные жилки… И вдруг хватала тонкую ткань платья! Несколько раз даже слышался угрожающий треск, и тогда Ника, громко смеясь, начинала отдирать ее острые коготки…
Эду казалось, что он видит сияющие полосы, которые оставлял разыгравшийся зверек на ее бархатной коже.
Внезапно он ощутил мучительную необходимость быть к ней ближе. Настолько, насколько это возможно.
Голову затопил хмельной шум. В кончиках пальцев заискрилось возбужденное ожидание…
Но парочка была увлечена собой: не замечая его состояния, Ника все развлекала проклятую кошку, а та скалилась, издеваясь — глядя прямо ему в глаза с намеком: нет, тебе она не достанется!…
Эд с каждым вдохом мрачнел. И обрывок травинки в его губах двигался часто и нервно.
Становилось прохладнее. Но в противовес истончавшемуся теплу на небесах разгорался пожар — все оттенки радуги, от нежно-золотистого до травяного, отражались в розовых облаках, перемешивались с глубокой синевой вечернего неба, звучали единым аккордом, завершающим суетность дня… Западный ветер, который в это время года просто обязан нести с собой пронизывающий холод и отчетливое дыхание смерти, оказался на удивление теплым. Его ласкающие прикосновения рождали на коже Эда легкий зуд. Заставляли сердце биться чаще.
Наконец, поглаживая присмиревшего зверька и вглядываясь в простор темнеющего поля, Ника тоже затихла.
Эд, не отрываясь, следил за ее пальцами, медленно скользившими сквозь шерсть, теребившими нежные кошачьи уши. И едва сдерживался, чтобы точным ударом не отшвырнуть мохнатый клубок, оказаться у ее ног и одним рывком…
— Наверное, уже пора, — она вдруг посмотрела на него без улыбки, каким-то на удивление трезвым и напряженным взглядом.
Кошка испуганно пискнула и размытой тенью метнулась в сторону, оставив на ее предплечье тонкий белый след. Эд с усилием сглотнул и отвел глаза.
— Да, наверное.
Он с запозданием понял, что почти весь вечер они провели в молчании. Странный вариант для вечернего пикника с юной девушкой.
