Садовник

Но что уж теперь…
Ника стала на колени и потянулась вперед за бумажной тарелкой. Неожиданный порыв ветра игриво отбросил тарелку подальше от ее ищущей руки и взметнул яркую юбку.
Под которой ничего не было.
Эд успел подумать только: каким раскаленным стал вдруг воздух — как в саванне… И его руки сами собой легли на мягкие округлости ее тела, а губы припали к жаркому солнцу меж упоительно бархатистых ягодиц…

Голова раскалывалась.
Эд пережил немало болезненных пробуждений, связанных с недостатком самоконтроля накануне. Но это грозило побить все рекорды.
Чудовищным усилием воли он приоткрыл один глаз… и тут же застонал — в мире было слишком много света для бедного Эда!…
Что же такое, дьявол побери, он вчера пил?
Воспоминание помедлило мгновение и затопило до краев: горящая кожа, ее пот на его ладонях, привкус меда на губах и долгое, долгое колыхание трав вокруг…
Сон?
Он замер под ненадежным прикрытием одеяла, боясь шевельнуться. Боясь быть обнаруженным. Глаза наконец открылись… Но разве можно было им доверять?!
Чужие обои в мелкий цветочек и потолок — грязный и кое-где покрытый островками плесени. И окно. Эд не знал этого окна!
Ноги подогнулись. Он сел в кровати, пытаясь ухватить взглядом хоть какую-то деталь, способную объяснить ему, где он находится и что с ним случилось вчера.
Из угла подслеповато щурился громадный черный комод, казалось, удивленный присутствию Эда не меньше его самого. А прямо перед ним на тумбочке, в углу и на окне расположились… цветы.
Он выдохнул, чувствуя, как разжимается ужасная рука и выпускает его сердце…
Но тут взгляд скользнул вправо. И заледенел, прикованный к фигурке, похороненной под белоснежным сугробом одеяла. На какое-то призрачное мгновение Эд перестал существовать в этом мире…
А потом долго смотрел на маленький холмик среди безжизненных просторов постели. И не мог протянуть к нему руку.
Он помнил только вечер. И неожиданный конец пикника. Но как они добрались сюда… А ведь идти было не близко! Тем более — в темноте. Некстати вспомнились трухлявые доски… Ну не мог же он пройти по ним в бессознательном состоянии!
Но что бы ни случилось вчера, вот она — рядом. Надо всего лишь сдернуть покрывало… Вот только взбесившиеся руки отказываются подчиняться разуму.
Наконец, преодолевая отчаянное внутреннее сопротивление, Эд все-таки решился. Отдернуть покрывало сразу не вышло — пришлось малодушно тянуть за край, каждый миг надеясь — и до холодного пота боясь! — увидеть то, что может под ним скрываться…
Еще миллиметр. Еще. Еще… Край подушки. Но почему не видно ее волос? Они должны были бы разметаться в беспорядке по всей постели! И почему не слышно ее дыхания в этой пронзительной утренней тишине?!.
Прежде чем окончательно сойти с ума, Эд резким движением отшвырнул от себя покрывало!
И задохнулся, нелепо хватая ртом воздух — как утопленник, спасенный за мгновение до смерти. На кровати лежала небрежно скомканная простыня.
Навалилось черное отчаяние. Эд сполз на пол, обхватив голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Перекатывая мысли: что он наделал вчера? И было ли оно — вчера?… И была ли
он а
?
Последний вопрос хлестнул его. Помог подняться и побрести по пустому враждебному дому.
Яркое солнце из окон изобличало ее отсутствие лучше любого судьи, слепило глаза, заливая слезами, и немилосердно жгло горло… Входя в кухню, Эд задел крохотный черенок в майонезной баночке и долго тупо смотрел на него, не в силах понять, что это значит и почему сердце заходится от боли…
Ноги сами знали, что делать, и вынесли его к выходу. Дверь была распахнута. В ее черной раме мириадами тонких лучей яростное солнце заливало сад (
ее
сад! …). Эд отшатнулся, совершенно беспомощный перед силой этого сияния…
И вот тогда, сквозь шорохи осеннего утра, трели перелетных синиц и шепот воды (
льющейся в красную лейку ), ощущая, как колени наполняет предательская слабость, а к горлу подкатывает влажный ком, он услышал смех.
Впился рукой в косяк. Долго стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь звучанием
ее голоса и тем, как медленно и безвозвратно уходит из души жуткое чувство непоправимого…
А потом шагнул к ступенькам, ведущим с веранды в сад.
Ника стояла спиной к нему в полупрозрачной сорочке. Подсвеченная солнцем — золотистый ангел, она склонилась над розами, посаженными вчера. А цветы, абсурдно живые, тянулись к ней — защитнице слабых, подставляя каждый листок под мягкое поглаживание пальцев…
Наконец она его заметила. Лукаво улыбнулась, держа